Боец «Слава России!»: солдат из Кузбасса взорвал себя вместе с окружившими его врагами

Написал книгу, нашел отца, стал легендой: как жил и погиб боец Кирилл Лепешкин

«Комсомолка» нашла парня-героя из солдатской легенды.

… Боец шел к нам из народных рассказов с передовой три года. Сначала — из полного отсутствия о нем информации. В солдатской среде и в чатах ходило: наш русский солдат, в окружении, взорвал себя и обступивших врагов, крикнув: «Слава России!». Погиб сам, но и забрал с собою многих.

И тогда мы, в Кузбассе, еще не знали, насколько он НАШ.

Рассказывалось о нем бойцами из разных регионов страны, в том числе сибиряками, и начиналось всегда так:

— А вы слышали про бойца и «Славу России!»?

Позже вопрос сократился до главного: «А слышали про бойца «Слава России!»?»

И я в репортерском блокноте уже раз за разом писала: «Боец «Слава России!». И думала, как найти, и расспрашивала, и искала. И время шло, и вектор поиска указал за Урал. На Восточную Сибирь. Качнулся — на Западную, остановился.

И шли месяцы…

Боец в солдатских пересказах все так же звучал, и был нужен товарищам, и стал опорой и планкой духа…

И все четче «виделось»: он с крепкой фигурой, с широким шагом, с гвардейской ленточкой на груди.

Потом «проступило» худое лицо с рыжеватой бородкой русского или татарина, точнее, русского татарина.

Широкая «детская» улыбка.

Распухшие пальцы гитариста, потрескавшиеся от солдатской работы, от автомата, лопаты.

И карандаш поиска, собирая, рисуя образ бойца «Слава России!», показывал мне его все ближе, и наконец…

— Его звали Кириллом, – пришла долгожданная весть. Имя прислали однополчане. Кому? «Народному» связному тыла с передовой, «бойцу с позывным «Бабушка». Вере Васильевне Шарифуллиной из Юрги, названной так солдатами с начала СВО за заботу и кров, за то, что в дружбе многим солдатам стала, действительно, бабушкой.

— Боец – из Кузбасса. Его город — Осинники, — передали боевые товарищи.

А в конце этого лета произошло совсем невозможное. Единственный очевидец последнего боя Кирилла, боец с позывным «Саян», приехал в часть после очередного ранения. И, дожидаясь его на КПП, я думала: каким окажется, по словам товарища, «Слава России!»? Наверное, «Саян» опишет богатырем.

Но «Саян» — сам большой, сильный,- войдя в комнату (что с фотографиями Героев, с клятвой — на стене, с призывом идти по стопам Героев), втиснувшись в стул, к столу, пристроил на коленях тяжелые руки, помолчал, уйдя мыслями в далекий уж 2022-й, и, вспоминая друга, светло о нем улыбнулся и начал рассказ: «Мы все его называли Кирюшей…».

И «Саяну» — 42, за три года на передовой он совсем отвык много говорить, да и на «гражданке» — по диплому юрист, по жизни фермер, был всегда краток. Но, вспоминая по просьбе моей про Кирилла, «Саян» снова «проживал» тот бой. И снова «бежал» по низу горки, а Кирилл – бежал выше. С задачей занять украинский «опорник». И «Саян», старший брат, вспоминал про младшего – не богатыря, но с великой силой духа, богатырского, и говорил долго. Долго.

Последний крест

«С Кириллом я встретился в начале сентября 2022-го. Под Запорожьем, ПологОвский район, возле «асфальта», стелы. Я, тоже доброволец, приехал, он там уже был.

Познакомились, он не курит, не пьет, творческий человек, уважаю…

Позывной у Кирюши был «Джедай». Дружил с «Хоббитом». Они выкопали яму два на три, блиндаж сделали, вдвоем жили, у них там отдельная планета.

А мы, «старики», жили в большом блиндаже. Вечером соберемся у нас, в круг сядем… Кирюша на гитаре играл. У ополченцев мы гитару просили, они, в оконцовке, ее подарили. Кирюша пел песни армейские и свои.

И говорили обо всем. О смерти? И о ней. Мы стояли в обороне, под обстрелами погибшие, раненые были.

Потом нас сняли, и мы уехали в Луганскую область. 13 декабря 2022-го в четыре утра выехали на штурм позиций врага… В десять часов дошли. Начался бой. Как обычно. Как учили. Несколько «опорников» взяли. Танк украинский «встречал». Раненых много было.

Потом сказали дальше идти, на «нашем» участке. Мы шли впятером. Пятого ранило сразу. Мы шли. Там горка, разделились. Мы двое — по низу, Кирюша и боец с ним — по верху. «Опорник» был впереди, высоко. И я шел снизу, чтобы хохлы стреляли по мне. А наши, что сверху шли, уговор был такой, должны были так быстрей и незаметнее к «точке» придти.

Со мной бойца ранило, я перевязал, сам дальше.

У Кирилла бойца ранило, он перевязал, сам дальше.

Потом слышу, Кирюша: «А-а! «Триста»!». Враги бьют по нему с пулемета уже по прямой, и выжить там не реально. Но слышу – он, раненный тяжело, но отстреливается. И слышу его: «… России! … России!». Он стрелял и кричал: «Слава России!». ВСУ-шники крикнули ему: «Русские, сдавайтесь!». Потом подошли к нему, лежавшему на земле. И Кирилл: «Слава России!» и гранаты взорвал. Две гранаты — два взрыва. Так он погиб, но трех врагов с собою забрал.

А другие хохлы по мне всё так же продолжали работать. Я упал, раненый, потерял сознание, очнулся, ребята с полка два-два-восемь меня вытащили. Потом они других под огнем вытащили, Кирюшу тоже… И я, столько лет прошло, все думаю: как Кирюша себя и врагов взорвал?… Лежал, раненный тяжело, видимо, на боку. Руки – прижал к себе, крестом, и чеку – вот так… И враги подошли, его за плечо – лицо посмотреть или че… И два взрыва. И я слышал Кирюшу, внятно, в последний раз: «Слава России!»… Вот таким он был.

И я думал, ему лет-то — всего 30, и по характеру — мягкий. Я думал, еще когда только мы выходили на этот бой, он не пойдет — у него нога была подвернута. Но он пошел и шел впереди…

И я до сих пор думаю, за себя скажу, а смог бы я себя убить, как он, не знаю. Враги все равно пристрелят, раненого таскать не будут…

А Кирюша – смог и с собой еще скольких забрал. Вот такой стержень!»

И «Саяна» позвали к командиру. Заторопился, простился со словами: «Когда смогу, к маме Кирюши съезжу».

И я, бережно убрав запись, отправилась в путь. Через весь Кузбасс, в дом героя.

Дед-солдат. Рукописи не горят – они сбываются. Последний довод

Междугородний автобус, черкнув по краю Осинников, свернул на Калтан. Края старые шахтерские. В Великую Отечественную бабушка Кирилла работала на лесозаготовках, в 15 лет, в Центральной России. После – завербовалась в Сибирь, много лет работала в Осинниках на шахте.

Кирилл после колледжа, армии, КузГТУ тоже работал на шахте.

Мечтал жить в своем доме. Чтобы низкие звезды заглядывали в окна и в душу. Стена тайги стояла бы в белом снегу, без угольной пыли, и казалась сказкой и стражей. И пела бы рядом, неслась мимо дома бесстрашная, не поддающаяся лютым морозам река.

После гибели Кирилла на СВО мама дом такой нашла. Здесь работа и работа, и она плачет по сыну меньше, чем в квартире. Здесь в дверь-панораму видно, как падал золотой лист, как прибралась, ушла осень, как зима укрыла, укутала лес, как тени зимней луны становятся все длиннее. Здесь в десяти шагах от калитки спуск к речушке с кочками в снежных пушистых «шапках».

— И речка наша совсем крохотная, но бежит, шумит, прорывается вперед, как большая, — ласково говорит встретившая меня Светлана. – …Кириллу бы здесь понравилось… Я даже «увидела» его этим летом – за шторкой. Работала в розах, голову подняла – он в окне, по-прежнему в камуфляже, стоит, улыбается мне.

Не солнечный блик. Не мечта-сон навсегда тоскующей по сыну мамы. А «послание» сына между мирами, что всегда был и будет рядом.

И собака бойца Белка, старая, глуховатая, скорее, по глазам, по жестам Светланы поняв, что говорим о Кирюше, пошла к нам с вопросом, потянулась с надеждой.

— Белку он принес щенком, очень ее любил. Она плакала, когда Кирилл погиб. Я еще о сыне не знала, было тревожно. А Белка уже всё почувствовала, — погладив собаку, ведет в дом мама.

… И она немного знает, от бойцов, как геройски погиб Кирилл. И я боюсь, выдержит ли рассказ подробнее. И Светлана говорит: выдержит, она служила в армии. И в семье, в роду – солдатская выдержка. Ее дядя – двоюродный дед Кирилла – погиб на Великой Отечественной. «Фашисты схватили его, солдата, закопали, раненного, пленного, заживо. Он, первым в роду, перед лицом смерти крикнул: «Победа будет за нами!», а, может, крикнул и «Слава России!». И кто-то из раненых видел, потом родным сообщил. И моя мама Хумайра о брате-солдате рассказывала. Кирилл в детстве ее много расспрашивал».

И, сев перед портретом сына, не шелохнувшись, Светлана слушает, что сказал о Кирюше «Саян» и…

— Столько мужества надо иметь, чтобы так… А я бы смогла?… – говорит тихо-тихо мама и повторяет эхом за далеким «Саяном», — … не знаю.

И ветер мерно качает ветки в окне. С туч летит пригоршнями снег. И под шелест его о стекло мать рассказывает, вспоминает.

… В шесть лет сын написал письмо Деду Морозу: поздравил его с Новым годом и попросил застенчиво «лазир» с красной лампочкой на конце.

В 12 написал продолжение любимого «Маугли» — мелким почерком – на 96 страницах толстой тетради. Читал маме, приходившей с работы, про «свои» приключения мальчика в джунглях, про друзей-волков, про Багиру и старого мишку Балу. Мама, уставшая, с дежурства, под эти истории засыпала. Сын, а жили вдвоем, укрывал ее одеялом и на цыпочках выходил. Позже, взрослому Кириллу, волк стал талисманом.

В 20 – с первой охоты Кирилл принес подбитого селезня. А и Светлана, и Кирилл любят животных, и она сказала, «… чтобы больше никогда»… С тех пор ходил на «охоту» с друзьями на гору – стреляли по банкам. Охотником он был метким.

В 22 – работал на фабрике игрушек, делал деревянных мишек, машинки… Позже ушел на шахту.

В 28 лет, за два года до СВО, шахтер Кирилл написал роман-фэнтэзи «Первый», о воине-маге, человеке чести и долга, стоявшем за справедливость. Выкладывал в сеть по главам. Мама узнала от знакомых. Попросила дать почитать. Сын попросил, чтобы прочла лишь тогда, когда роман его будет закончен.

В начале 2022-го Кирилл написал стихи – остались в его компьютере. Стихи – боль. Стихи-памфлет. Стихи – решение. В них – обращение к тем, чья «хата с краю». И первый, Кирилла, решительный шаг.

… Написаны они перед СВО или уже началась тогда спецоперация? Скорее всего, началась. Кирилл как раз решил перейти с одной шахты на другую, уволился, в дни образовавшегося перерыва поехал в Москву. Там познакомился с парнями с Донбасса – с ополченцами, они ехали назад, на передовую.

И вокруг шумела обычная жизнь. Спешили семьи. Звенел смех детей. Москва двигала толпы своих и приезжих. Вокзальные часы двигали стрелки в будущее. Мир двигался буднями офисов, туров и служб доставки еды.

А эти парни с ввалившимися от напряжения и недосыпа глазами, с розовой кожицей подживших ожогов и с бугристыми шрамами говорили, как в «их» малой России давно идет смертный бой за большую Россию. И рассказывали о Чести, Мужестве не на словах. Давно доказали Мужество Делом.

Тогда сразу или же потом, вернувшись в Кузбасс, Кирилл, с 2014-го «болевший» за Донбасс по теле- и газетным репортажам, и написал стихи-памфлет. Приведу фрагмент.

«Скажи, где был ты, милый человек,
Когда обрушились снаряды,
Когда шрапнель под одеялом
Рвала тела замученных детей?
Когда снаряд, попавший в хату с края
Не оставлял камений от нее.
Когда снаряд, попавший в хату с края
Раскидывал по улице бревно.
Когда по ней передвигались танки,
Тебе ли было все равно?
Когда всех родичей схватили,
Поставили пред стенкой на расстрел,
Скажи, какому богу ты молился,
Когда смотрел в глаза ты матери своей?
Когда ребята без погонов,
В упор расстреливая гнид,
Летели в рукопашку без патронов,
Чтоб защитить детей твоих, но не своих.
Скажи, где был ты в это время,
Когда горел соседский дом,
Когда пожарные с насосом
Вблизи искали водоем?…
Скажи, где был ты на рассвете,
Когда, звеня, колокола
Народ окрестный созывали,
На ратный бой мужчин ведя?
Когда оружье выдавали
Потерто, сломано, одно,
Починим, выправим, отладим.
Хоть выдавайте кимоно.
Японский меч? Сойдет и так.
Деды ходили с саблей в сечу!
И мы пойдем врагу навстречу…».

И в августе 2022-го Кирилл Лепешкин ушел добровольцем на СВО.

В его книге-фэнтэзи «Первый», написанной до СВО, описан не один подвиг. Но первый – урок мужества – герою романа еще в самом начале дал учитель, старый маг. Волшебник вместе с обреченными людьми, в окружении врагов, «…обратил в пепел себя, всех…, и множество (врагов. – Авт.) гоблинов вокруг… , применил (старое. – Ред.) заклинание… Действие основано на выплеске жизненной энергии мага и создании цепной реакции. «ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД» — как его еще иногда называют военные. Все, кто попадают в зону действия, сгорают. Говорят, что изобретатель сего… унес с собой в могилу целую армию».

И в декабре 2022-го боец СВО Кирилл Лепешкин, умирая в последнем своем бою от ран, тоже применил ПОСЛЕДНИЙ ДОВОД. Взорвал себя и окруживших врагов — но не силой мысли, а гранатами.

И Кирилл награжден в 2023-м орденом Мужества (посмертно).

В 2025-м к Светлане Лепешкиной, к его маме приезжали военные из части, передали «Благодарность» от командования — за воспитание Героя. В ней строки: «Его жизнь была наполнена смыслом, честью и достоинством. Его смелость, мужество, стойкость и преданность Отечеству в сложнейших условиях боя навсегда останутся в памяти его боевых товарищей и всего личного состава нашей бригады. Подвиг Вашего сына бессмертен…».

2022. Успеть всё…

Мама бойца слово, данное сыну, сдержала. Прочла его книгу, когда та была в сети уже целиком.

Долго не решалась, но прочла.

«…И словно голос сына услышала, словно вот он рядом сидит и рассказывает». Было это уже после похорон Кирилла.

И позже в память о сыне мать издала его роман «Первый», часть 1, поместив на обложке рисунок сына – два меча с гравировкой.

«Душу – Богу. Сердце – Женщине». На правом клинке.

«Жизнь – Отечеству. Честь – Никому». На левом. Чтобы бой вести обоими клинками.

На обороте книги – те главные стихи Кирилла, его поэтическое завещание идти в бой — «врагу навстречу». Оно обращено к нам, современникам, к смене.

А вторая часть книги Кирилла осталась им не дописанной. Возможно, роман сына закончит со временем мать.

Или мама напишет другую книгу – повесть о сыне. Как уходил на СВО, сказав:

— Мам, кто, если не я?

Как успел в первые месяцы 2022-го, уже выбрав главную дорогу в жизни и собираясь на СВО, сделать все.

Даже нашел отца.

И Кирилл поставил на обложке романа не свою фамилию Лепешкин, а Киреев. И это не псевдоним, а фамилия отца. Чувствуете, Кирилл Киреев, дважды «Кир» — дважды «хозяин судьбы», дважды родовая защита.

— … Так вышло, — говорит мама, — я, окончив медучилище в 1976-м, устроилась в травматологию, потом стала медсестрой-анестезисткой. В 1980-м подала заявление, хотела в Афганистан: там шла война, и я считала, я должна быть в госпитале, помогать нашим бойцам. Но документы пролежали долго. И в Афган я не попала, но позже предложили службу в советском госпитале в Монголии. И, поехав, отслужив, вернулась домой — родить сына. Нашим общим друзьям по Монголии о сыне письмом сообщила. И я только раз написала и на этом — всё. У отца Кирилла – семья. И я растила сына одна.

Маленьким… он спрашивал про отца, сдержанно. Повзрослел, и я однажды: «Хочешь, дам адрес, будешь с отцом переписываться? Город в Центральной России (такой-то. – Авт.), улицу не помню, но двух-трехэтажные старые дома стоят у вокзала, там и живет. И если надо, адрес в старом блокноте найду». – «Нет, не надо».

… Но в 2022-м Кирилл, все больше с мыслями про СВО, туда, в городок С-во, по дороге в Москву заехал, адреса у мамы так и не спросив. Подошел просто к вокзалу, машина стоит, двое мужчин. Он: «Извините, не знаете… (назвал имя, фамилию отца. — Авт.)». – «Это я», — ответил один, обернувшись. – «Приехал познакомиться».

Отец узнал его сразу. Кирилл — копия мамы.

И уж они шли вместе в дом, в баню. Потом Кирилл жил несколько дней в доме дедов.

И они с отцом, с родными по отцу стали друзьями. А вернулся домой, и не сразу сказал:

— Я с отцом встретился.

Мама ахнула:

— Как нашел?

Рассмеялся:

— Как в романах пишут…

Свеча

В дни, когда сын с передовой перестал выходить на связь, и мать, чувствуя беду, молилась, чтобы был бы раненым, хоть самым тяжелым, но живым, ей привезли монастырские свечи. И мать их зажигала, за сына прося.

После похорон мать снова начала зажигать каждый вечер свечу.

Горит свеча и сейчас, рядом с портретом Кирилла. Огонек, тронутый дыханием большого дома, тянется к подошедшей маме. Прозрачная горячая капля бежит по буквам «Спаси и сохрани».

— Я зажигаю свечу… Для тех, кто на передовой, — говорит Светлана Лепешкина, мама погибшего героя, — чтобы бойцы с Победой вернулись. Для тех, кто пропал без вести, и если они живы, в коме или контужены, чтобы пришли в себя и дом свой вспомнили. Для всех бойцов, чтобы память о павших хранили. Слава России!

P.S. Бойца с позывным «Саян» военные медики недавно комиссовали. Он уже добрался до дома. Говорит, снова займется фермерским хозяйством. Пока был на передовой, его вели родные. К маме Кирюши он приедет. Скоро!