«Затрехсотились двое… Одного отмолили». Исповедь волонтера с Алтая о вере, чудесах и цене жизни на СВО

Депутат и мать троих детей Кристина Юстус о том, что держит душу на СВО

На работе она – депутат. Дома — мама троих детей. За ленточкой — настоящий ангел-хранитель для сотен бойцов СВО. И 24/7, без перерывов и выходных — волонтер, руководитель Комитета семей воинов Отечества в Алтайского края. Уже три года Кристина Юстус живет с одной молитвой – о победе. И все это время помогает бойцам и их семьям.

На днях Кристина вернулась из очередной поездки в зону боевых действий, куда доставляла гуманитарный груз. Наш с ней разговор — это не интервью, Это настоящая исповедь о жизни, разделенной на «до» и «после». О тонкой, но не рвущейся нити между «здесь» и «там». О силе, рождающейся в боли. О страхе, что не парализует. Надежде, которая крепче брони. О любви – к детям, к мужу, к Родине и к тем, кого уже нет. Это разговор о том, что становится опорой, когда мир рушится.

Про посылки и крылья

— Кристина, ты только что из зоны СВО… Что сейчас на сердце?

— На сердце — тихая тоска. За три года парни стали как братья. Знаете, какое тепло на душе, когда открываешь сообщение и читаешь: «Привет, сестренка…»! В этом году мы встречали Новый год нашей «СВОшной» семьей – те, кто был в это время в отпуске, собрались большой компанией. За три года мы действительно стали одной семьей. И не только там, но и здесь — общаемся с женами, с родителями, поддерживаем друг друга. Ну и конечно нас объединяют общие дела, так как ребятам нужна наша помощь. Но самое главное — поддержка боевого духа. Они должны знать, что их здесь ждут. Любят. Верят. Что для нас они – настоящие герои.

— Легко сказать – поднять боевой дух. А как вы это делаете через расстояния и взрывы?

— Самый простой способ – посылки. Говорю нашим девчонкам: «Соберите им хоть что-то!» А они в ответ: «Да мой ничего не просил…». Ну конечно не просил! Мужики же. Герои – они скромные всегда, никогда ничего не простят. Но когда мы выгружаем фуру, надо видеть в этот момент их глаза – каждый ищет свою фамилию или позывной на посылках! Они хоть и не просят, но всегда очень ждут…Особенно посылки с пометкой «личное». Это всегда от самых близких.

— Что везут в посылках кроме самого необходимого? Какие истории трогали до слез?

— Знаете, помощь бывает разной. Я всегда объясняю: не нужно подвигов – иногда важнее всего простое человеческое участие. Например, у нас есть 7-летняя девочка, которая пишет молитвы мальчишкам. Каждый день по несколько молитв. И мы бережно отправляем эти детские листочки на передовую. Разве это не чудо?

А недавно вручаю бойцу Ване посылку. Он глазам не верит: «Не может быть! Мне никто ничего не должен был прислать». Оказалось, одноклассники. Им всем уже за сорок – собрались вечером, вспомнили школьные годы и отправили гостинец на фронт. Вы бы видели глаза Вани в тот момент – у него за спиной сразу выросли воооот такие крылья!

Или еще… Подходит парень к раздаче, видит коробку с подписью: «От бабы Нюры» или «От бабы Маши». Внутри – вязаные носки и записка корявым почерком: «Возвращайся с Победой, внучок. Ждем». От незнакомой старушки. Сразу отходят в сторону – и скупая слеза… От всего этого – ком в горле.

А детские письма… Это вообще святое. Бывают ситуации, когда эвакуируем раненых, порой приходится разрезать военную форму… а там, в нагрудном кармане, у самого сердца… зайчик из фетра и потрепанная записка: «Папа, поскорей возвращайся домой!». Или другие маленькие игрушечки-талисманы — зайки, мишки, чебурашки, сделанные руками детей. В домах, где солдаты живут во время отдыха, все стены заклеены такими детскими письмами. Я сама была свидетелем, как в самые трудные минуты ребята перечитывают их.

— Жены сейчас пишут бумажные письма? Или только смски?

— Еще как пишут! От руки, на бумаге. И знаете, что первым делом ищут бойцы в посылках? Конверты. От жены, мамы, ребенка…

— Есть те, которые к мужьям за ленточку приезжают?

— В зону боевого соприкосновения – нет, это априори невозможно. Ну а так я знаю моменты, когда у ребят выходные, то некоторые видятся с женами в Ростове или в Луганске.

— Война ведь не только землю перепахивает… чувства тоже?

— Вне всяких сомнений. 330 дней в году — они там. В пыли, дыму, свинце. А здесь, дома — от силы месяц. И это не просто испытание… Видела семьи, которые стали крепче. Но… бывает всякое. Одно знаю точно: без крепкого тыла бойцу — как без бронежилета. Постоянно слышу от них: «Крис, не важно, как мы тут. Главное, чтобы дома было все хорошо». И это святая правда: когда у мамы, супруги все хорошо, тогда и у них на душе легче.

— А что-то необычное бойцы просили привезти из дома?

— Березовые веники. Там ведь почти не растут березы. И ребята просили привезти алтайских березовых веников – их запах напоминает им о доме.

— Бывает такое, что пришла посылка с пометкой «личное», а бойца уже нет…

— Это самое тяжелое. И в эту последнюю поездку такое тоже было. Не успели. Всего на четыре дня. Фура с Алтая тронулась — он был жив, ждал. Доехала — его уже не стало. Вторая линия боевого соприкосновения…

— И какова судьба таких посылок?

— Если «личное» — святое правило: сначала звоним матери, жене. Спрашиваем. Чаще всего слышим: «Отдайте его ребятам… Пусть хоть они…». Письма, открытки, фотографии — бережно возвращаем. Каждую строчку. Это ведь последнее… Остальное — сослуживцам.

— Есть ли моменты в этих поездках, что врезались в память навсегда?

— Их много… Один из первых – три года назад. Мы тогда только начинали помогать мирным жителям в нашем подшефном Славяно-Сербском районе. Зашли в один из домов, там бабушка старенькая живет, ей уже за 80. Я протягиваю скромный гостинец от Алтайского края и вдруг… Она как заплачет! Я даже немножко растерялась, не знала, как реагировать. Потом она проплакалась, обнимает меня, и говорит: «Я хочу в вашем лице обнять всю Россию. Я так счастлива, что вы пришли. Значит, у нас все будет хорошо».

А другой случай – в 23-м. Привезли мы «фронтовой» концерт бойцам. Всего 40 минут – дольше нельзя, опасно. После песен священник спрашивает: «Кто хочет креститься?». И вдруг – шаг вперед. И еще. И еще… 180 человек! Представляете?! Никогда этого не забуду. А один паренек, получив крестик, смущенно так: «А можно… запасной? У меня свой есть, но… на всякий пожарный?» Улыбнулся застенчиво. И в этой улыбке — вся его надежда на жизнь.

Про семью

— Кристина, ты – мама троих детей. Страшно ведь? Зачем идти на этот риск?

— Я видела глаза детей, которые пережили весь этот ужас. И это уже не дети вовсе, разве что внешне… Для меня детство – это когда ты едешь в деревню к бабушке. Это запах сена, речка, беззаботный смех. А у них – грохот снарядов вместо колыбельных. Я сделаю ВСЕ, чтобы мои дети никогда такого не пережили. Каждая поездка туда — шаг к этому.

— Как встречают тебя твои дети? Страх в их глазах или гордость?

— Моя семья – это маленький волонтерский отряд. От старшей дочери (ей 24) до младших сыновей (6 и 9 лет) – все погружены в это общее дело. Для них помочь собрать, погрузить груз для солдат – не повинность, а честь. Я никогда не врала им. Они знают, куда я уезжаю, зачем. Конечно, они скучают. Но точно знают: мама делает то, что должна.

— Задавали ли они вопрос, от которого у тебя сердце замирает?

— Да. Младший как-то прижался и спросил: «Мама, а если тебя убьют?» Я достала телефон, открыла галерею – фото наших бойцов, сильных, улыбающихся. Показала сыну: «Видишь этих героев? Пока с нами такие защитники, маму не убьют».

— Есть ли особый ритуал, когда возвращаешься оттуда домой?

— Первый день – только для них: наобниматься, надышаться детьми. Вчера, прилетев, сразу отключила телефон. Мы вместе пекли блинчики, смеялись, липкими пальцами друг в друга тыкали.

— А муж? Не ревнует к «героям»?

— Знаете, нет. Ведь муж – мой самый главный герой в жизни. И точка. Моя бабушка всегда говаривала: «Семья держится на доверии». И мы доверяем друг друга, переживаем, посидели оба за СВО. А на передовой… там другие связи. Ты – как сестра. Бойцы – как братья. С их женами – подруги. Их детям – тети. Это святое, оно не пересекается с семьей.

— Война меняет. Что безвозвратно ушло из прежней тебя?

— Война не спрашивает, она меняет или ломает. Третьего не дано. Кто побывал там, тот уже не влезет в старую кожу. Меня, слава Богу, не сломало. Поменяло. Раньше была… ну, знаете, вся такая девочка-девочка: эмоции, ветер в голове. Теперь стала более прагматичной, жесткой. Как солдат. Но верю: когда наступит мир, спящие в нас девочки – проснутся. Обязательно.

— В 2024 году ты получила медаль Минобороны «За помощь и милосердие». Что она для тебя значит?

— Все награды — в шкафу, за стеклом. Детям показываю — трогать нельзя. Для меня это — не блеск металла, а страницы нашей семейной летописи. Говорю им: «Это — вашим детям, моим внукам». Вспоминаю своего деда: его китель в орденах, его рассказы о войне… Это была его история. А теперь я пишу нашу. Продолжаю.

Про смысл жизнь и свет во тьме

— Как изменилось твое личное понимание смысла жизни? Что главное, а что теперь идет фоном?

— Главное — это жизнь. Просто жизнь. Каждый раз, возвращаясь оттуда, ловлю себя на мысли: нужно жить здесь и сейчас. И не быть эгоистом, отдавать другим тепло, пока оно в тебе есть. Да, было время, когда я тоже попадала в эту круговую поруку, и много лет была той белкой в колесе. Но теперь я слышу тиканье своих часов. Недавно ночевала с бойцами под одной крышей на Покровском направлении. Утром встают, потягиваются: «Глаза открыл – и слава тебе, Господи!». Потому что ночь пережили – уже победа. Раньше я не замечала красоты рассветов. Теперь специально встаю в пять – встречаю солнце, учусь видеть чудо в капле росы на травинке.

— Что война обнажает в человеке прежде всего?

— Человечность. Там она пробивается, как трава сквозь асфальт. И еще любовь — во всех ее проявлениях. Слышала как-то от бойца: «На гражданке детям собаку не разрешал брать, а тут кота с передовой домой везу!» И сам хохочет над собой. Они там как дети, открывают в себе эту нежность – к беззащитному, к живому.

— Кто или что сейчас для тебя — главный «фонарик» во тьме? И есть ли свет в конце туннеля?

— Они. Мои мальчишки. Только они. А свет в конце – Победа. Ведь сейчас идет не только война снарядов, но и война информационная. Видела, как коверкают правду на освобожденных землях… Но я верю. Они верят. И говорят: «Победа будет за нами, сестренка, однозначно». Они освобождали эти села, видели глаза стариков, детей в подвалах… Они знают, за что. Потому что их собственные дети ждут дома.

— Есть ли красота среди руин? Где ты, как женщина, ее там ищешь?

— В Артемовске… Мой израненный город. Очень его люблю! А как он цвел этой весной! Представьте, среди всей этой разрухи — тюльпаны, розы, зреют абрикосы, яблоки. А еще там есть храм: один купол у него разрушен полностью, второй вообще не тронут. Рядом все здания развалены. А один купол не тронут вообще! Это очень сильно бросается в глаза. Чудо какое-то! Сейчас жизнь оживает, пробивается сквозь смерть – и этим она сильна. Под развалинами кошка окотилась — бойцы котят сразу же себе разобрали.

— Что для тебя самое сложное здесь, дома, в Барнауле после возвращения?

— Глаза матерей, чьи сыновья не вернулись. Или не найдены. Но знаете, что я поняла со временем: если объяснить, почему тело сейчас никак не эвакуировать, только ценой других жизней, они понимают. И готовы ждать. И в этой готовности ждать — вся безмерность их любви и силы.

— Не убивает война в бойцах галантность? Нежность к женщинам?

— Точно нет. Когда гуманитарку привожу, они в благодарность: «Сестренка, держи!» – и протягивают охапку роз. Где-то же нашли их! Так что вот это чисто мужское: защищать, оберегать, дарить красоту – даже в аду, все это в них сохраняется!

— Ты говоришь бойцам в госпиталях: «Все будет хорошо». А кто обнимает и говорит эти слова тебе?

— Моя тыловая армия. Команда волонтеров – от седых бабушек до студентов. После загрузки фур мы обнимемся, чай с пирогами пьем, иногда поплачем, иногда посмеемся. И это дает большую подпитку.

— Кстати, а волонтеры могут пострадать?

— Риск всегда есть. Прилететь может куда угодно. Я находилась недалеко от того пляжа в Курске, где погиб мальчик. Сутки потом плакала. Поэтому, выезжая на новые территории, нужно понимать, что все может случиться… Я еще нигде официально об этом не говорила, но у меня есть контузия… и не одна. Но, поверьте, когда ты видишь и понимаешь, для чего все это делаешь, это того стоит. Я всегда говорю нашим мальчишкам, что буду с ними до Победы.

Про смерть и Бога

— А на войне ведь везение – тоже оружие? Одни выходят целыми из огня, другие…

— Наверное, у каждого своя судьба… Как говорят, кому суждено сгореть, тот не утонет. Но главное оружие — молитва. Бог есть, особенно там, на передовой. Он – рядом. Я всегда верила, но по-настоящему ощутила Его – только на СВО.

— Что этому способствовало?

— Это был 2023-й год. Я задержалась на три минуты помолиться, и это спасло мне жизнь. С тех пор не тороплю судьбу. Если опаздываю – значит, так надо свыше. Перед каждым опасным выездом иду к образу. Ребята смеются: «Крис пошла с ним договариваться!». Я всегда прошу Бога об одном: «Всевышний, сохрани мне жизнь и верни домой в том виде, в котором я стою перед тобой, или грузом-200. Третьего не дано». Видела слишком много искалеченных судеб… Однажды «затрехсотились» двое наших парней. Я вбежала в церковь и рухнула на колени перед алтарем – впервые в жизни! Молилась, молилась, молилась… И вот одного из них мы отмолили. Кирилл выжил. Выжил!

— Были ли минуты, когда спрашивала себя: «Зачем мне все это?»

— Однажды я отдала свой личный шлем бойцу. Через три дня он мне шлет фото осколка, который застрял в этом шлеме и спас ему жизнь. Разве после этого могут быть вопросы? Это был ответ свыше.

— Для тебя это плюсик к карме или накопление духовных «баллов»? Надеешься, что зачтется?

— Нет, не зачтется. Не верю в «плюшки» судьбы. Может, это пафосно звучит, но я патриот своей страны. Если я живу на этой земле, то должна сделать всё для того, чтобы мои дети могли здесь и дальше жить. В свое время на меня оказала большое влияние моя бабушка. В Великую отечественную войну она работала медсестрой и ей приходилось делать абсолютно все – и зубы выдирать, и роды принимать, и хирургу ассистировать. И она всегда говорила: нужно быть полезной людям, своей земле. Я хорошо это запомнила. Поэтому пока у меня есть физическая и моральная возможность помогать, я буду это делать.

— С бабушкой мысленно говоришь?

— Постоянно. У меня с ней осталась очень большая связь, и я уверена, что она всегда где-то за спиной. Всегда прошу ее наставить, показать дорогу, куда идти.

— Какой вопрос гложет ночами сильнее всего?

— Что будет с моими детьми, если я не вернусь? Ну и второй момент — каждую поездку, абсолютно каждую поездку есть посылки с пометкой «личное», которые остаются не забранными. Для тех, кого уже нет. Это — больнее контузий, страшнее обстрелов. Знаешь почему? Потому что смерть уже не исправить. А все остальное можно. Пока мы дышим — шрамы можно залечить, страхи — пережить, ошибки — исправить.

Про жизнь после войны

— Как считаешь, можно ли вернуться с войны целым внутри? Не сломленным?

— Можно. Но реабилитация к мирной жизни все равно будет нужна. Я всегда говорю женам: «Девчонки, потерпите, ему нужно время принять все обратно, перестроиться». Были случаи, когда без ног мальчишки возвращались. Казалось, жизнь кончена. А через год — стоят на протезах, работают! И это очень часто — чудо терпения и любви их женщин. Есть трудный период, который просто нужно пережить вместе. Недаром же, когда создается семья, мы даем обещание – и в горе, и в радости. Надо держать это слово, иначе ради чего все это?

— Если б могла шепнуть одну фразу всем матерям, чьи сыновья сейчас «за ленточкой»…

— Верьте без сомнений. Ждите без устали. Молитесь без передышки. Пусть ангел-хранитель шагает на полшага впереди вашего сына. И пусть каждая услышит однажды: «Мама, я дома».

— Первый день Победы… Каким он будет для тебя?

— Сначала — тишина. Осознание. Буду просто сидеть и впитывать мир. А потом – снова рюкзак, рабочие перчатки и – туда, где земля плачет от ран. Обязательно поеду восстанавливать территории.

— У тебя подрастают сыновья. Ты бы хотела, чтобы они стали военными?

— Я не буду сопротивляться, если они захотят быть военными. Но очень хотелось бы, чтобы это было в мирное время.