Если не будешь знать свою культуру, станешь удобрением для чужой

В материале «Народная песня – это как воздух, как Родина» мы рассказали об уникальном творческом коллективе — ансамбле народной песни «Сибирская вечора», который работает при Государственном краевом Центре народного творчества (ЦНТ). Его участники, профессиональные музыканты, хранят, исполняют и продвигают русскую народную музыкальную культуру.

Напомним: ансамбль — лауреат российских и международных фестивалей, поет старинные песни. Многие из них его участники сами собирают в фольклорных экспедициях по всему Красноярскому краю. Обрабатывают, делают нотные записи, выпускают сборники. И ведут большую методическую работу: делятся этим бесценным материалом с сельскими и районными клубами, помогая своим коллегам в сибирской глубинке исполнять и пропагандировать русский музыкальный фольклор. В репертуаре «Сибирской вечоры» — колядки, свадебные песни, духовные. Целый пласт народного творчества, который разрабатывает коллектив, – песни древнего славянского календаря, их наши предки пели во время праздников Масленицы, Ивана Купалы, Коляды, покоса, жнива…

Сегодня наш собеседник — художественный руководитель этого замечательного ансамбля, заслуженный работник культуры Красноярского края Александр Трофимов.

Цыганочка с выходом

— Александр Владимирович, откуда вы родом, кто ваши предки?

— Я из Читинской области, из Забайкальского края. Вся родня по отцовской линии — из села Аргунское, Нерчинский завод. Прабабушка по отцовской линии родилась в Забайкалье, прадед — забайкальский казак. Еще одна прабабушка — тунгуска из Красноярского края. Второй прадед – из Казани, их в Сибирь сослали за конокрадство. Дед по отцу, Елизар Антонович, был фронтовик. Родственники со стороны матери – из Новосибирской области, дед – детдомовский, прабабушка Анфиса, я ее застал, из Барабинского района. Другая ветвь родственников по матери – из Пермского края. Есть у нас и цыганские корни.

— Да вы настоящий сибиряк! Столько культур и кровей в вас намешано. А откуда увлечение музыкой? Пели в вашей семье?

— Да, петь все любили! Дед Елизар Антонович на семиструнной гитаре играл, пел очень хорошо. А кто, по его мнению, пел за столом некрасиво, ломал строй, тому мог и ложкой по лбу дать. За столом на праздники, бывало, по двадцать, тридцать человек соберутся и поют. В основном, конечно, советский репертуар. Настоящий фольклорный материал я больше брал в деревне от двоюродной бабушки, когда ходили гусей пасти, и она мне какие-то прибаутки, сказки рассказывала. Дед еще хорошо плясал. Отец играл на гармошке, и дед просил всегда цыганочку с выходом из-за печки играть. Это я до сих пор помню: отец на сундуке сидел в коридоре, а дед из кухни выходил на пляску. То, что видел, пригодилось мне потом на сцене.

— Значит, вы из музыкальной семьи. А думали в детстве, что музыка станет профессией?

— Нет, этого и в помине не было. Хотя в музыкальную школу ходил с детства, играл на баяне. Но у меня всегда мечта была стать шофером или лесником. Я из шоферской династии – деды и отец были водителями высокого класса. В 90-х, когда жизнь была тяжелой, наша семья в поисках лучшей доли переехала в Минусинск, здесь я пошел в 9-й класс и продолжил учиться в музыкальной школе. И мой педагог по баяну пригласил меня в музыкальное училище: «Приходи, я тебя без экзаменов возьму». Так сложились звезды, что шофером я не стал, а поступил на оркестровое отделение по классу баяна. Заодно освоил и балалайку. Диплом получил по специальности «Руководитель оркестров ансамблей народных инструментов, преподаватель по классу баяна».

А на госэкзамены в училище приехал Николай Алексеевич Шульпеков, царствие ему небесное, профессор кафедры хорового дирижирования в Красноярском институте искусств. Это был выдающийся фольклорист, популяризатор народной культуры. Мне очень понравилось, как он работает с голосами, как поет. А я в Минусинске со второго курса уже выступал в казачьем ансамбле «Лад». Там познакомился со сценическим танцем и пением. И хотя меня приглашали дальше учиться по классу баяна, я все же выбрал хоровое дирижирование и ушел к Николаю Алексеевичу в институт.

— В «Сибирскую вечору» пришли во время учебы в вузе?

— Да, здесь я с 2001 года, практически с самого начала – Владимир Михайлович Дудинский организовал коллектив в декабре 2000-го.

Учился в вузе и параллельно работал в ансамбле. А в 2005 году нас пригласили на базу ГЦНТ, уже на ставки, и мы стали профессионалами. После окончания вуза я полностью погрузился в работу в коллективе.

— Какой путь прошел за эти годы ансамбль, какие трансформации с ним происходили?

— Сначала нас было 6-7 человек. А за 20 лет я уже пережил очень много составов, коллектив менялся, студенты приходили и уходили, но сейчас он стабилен. Первое время у нас было очень много обработок авторской музыки – советских композиторов, красноярских. Мы это обрабатывали, распевали – получались красивые, качественные песни, потому что Владимир Михайлович в свое время долго работал в ансамбле «Красноярье», умел адаптировать песни к народной стилистике. В 2008 году нам удалось выиграть первый грант губернатора Красноярского края — миллион рублей. И мы поехали в нашу первую фольклорную экспедицию. Так с тех пор и ездим, собираем народные песни. Во-первых, потребность души в этом была – у всех участников возник интерес, во-вторых, «по должности», как методическому центру, нам положено этим заниматься. Я в институте слушал очень много этнографической музыки, а сам в экспедициях никогда не был. Владимир Михайлович был не против наших поездок, а я его все время теребил: надо инструменты покупать. Он говорит: «Кто на этом всем играть будет?». — «Я и буду, давайте начнем». Уговорил. Он мне: «Хорошо, берем инструменты, но под твою ответственность – играй, раз уж ты  взялся».

И мы тогда на средства гранта приобрели гусли, колесную лиру, гудок, гармони и все остальное. Постепенно фольклорное направление стало у нас главным. Оно всегда мне было близким, я им занимался в институте, где потом преподавал на кафедре хорового дирижирования.

— Хочу спросить вас как специалиста: что такое русская музыка? Как бы вы по-простому объяснили это тем представителям молодого поколения, которые, дай бог, если «Калинку» слышали…

— Традиционная основа, фундамент русской музыки — это прежде всего русская протяжная песня.

— Заунывная?

— Нет, протяжная. В ней наш генетический культурный код. Мы так же и мыслим – широко, плавно, неторопливо и основательно. И природа у нас такая, и просторы наши, и дорога наша, и судьба… все есть в этой песне. И второй камень в этом фундаменте — русская пляска: залихватская, разухабистая, разудалая, широкая. Если говорить о мужской. А женская — это дробь, как сольная пляска, так и в парно-бытовых танцах. Сюда можно добавить и то, что пришло к нам позже, в XIX веке: польки, кадрили, краковяк…

— А исконно русские танцы какие?

— Прежде всего — хоровод. Он присутствует во всех обрядовых традициях — и в свадьбе, и в «календаре». Хороводы на земле водили и женщины, и мужчины. Наши хороводы орнаментальные, тоже неторопливые, очень красивы северные…

Возвращение к истокам

— Знаете, я с сожалением замечаю: среднестатистический современный молодой человек любит что угодно — рок, низкопробную попсу, рэп… Он легко переваривает ритмы, чуждые русской душе, национальной ментальности. А русскую музыку где-то даже презирает: фу, деревня, лапти-валенки. Стесняется ее слушать. Я не говорю про тех, кто ездит на фестивали вроде «Мира Сибири», но таких – капля в море. Остальные – потребляют звуковой мусор, который сегодня звучит из каждого утюга. Почему?

— Этому есть объяснение. В свое время русскую музыку, особенно в девяностые, сильно убили. Даже гениальную советскую. Отказались, как часто у нас бывает, от хорошего и замечательного старого, не создав хорошего и замечательного нового. Ушли на три блатных аккорда, в попсу, в дыц-дыц-дыц. И все это под дешевый плюс и дешевый синтезатор. Но это не музыка – жвачка. Даже если говорить о «чуждых», по вашему выражению, ритмах, о роке, о западной музыке, то как раз рок постоянно развивается, и основан он весь на их традиционной музыке: на спиричуэлсе, на джазе, на кантри, это их традиция, их культура. Те же блюзы… Они на этом выстроили фундамент своей национальной музыки, и на этой основе у них появились и появляются разные направления рока, кантри, джаза, блюза… А мы, вместо того чтобы дальше развивать свои национальные музыкальные традиции, загубили их. И теперь, когда у народа пробуждается национальное самосознание, мы начинаем возрождать исконно русскую, народную музыку. Чем и занимается наш коллектив в меру своих сил. Жаль, люди не помнят уже фольклора, не помнят русской песни, даже в деревне разучились петь. Но гены предков все равно подсказывают верное направление! И многие, в том числе молодые люди, начинают уже сами тянуться к народной музыке, услышав ее однажды где-нибудь на концерте.

— Потому что наелись уже этой музыкальной жвачки.

— Да. Начинают понимать: все эти новомодные увлечения — ненастоящее, преходящее. За ними нет истории – твоей личной, твоего государства, твоей семьи. А песни, которые мы записываем в экспедициях, пусть это даже начало XX — конец XIX века, несут в себе культурный код нации, который человека просто будоражит. Бывает, на концертах начинаем исполнять «протягу», некоторые люди сначала морщатся: не нужна нам эта заунывная музыка, давайте что-нибудь веселое. Но мы начинаем, и они… заслушиваются! И потом просят еще что-нибудь русское, протяжное.

— Неудивительно. Потому что под такую музыку душа  разворачивается, успокаивается, становится умиротворенней, тебя накрывает доброта, светлая грусть, воспоминания…

— Это правда. Некоторые зрители, чаще те, кому за 50, послушав русские протяжные песни, признаются, что вспоминают свое детство, бабушку, родную деревню, что раньше так пели… Мы, говорят, возвращаемся, в детство через эти песни. И это дорогого стоит. Сейчас не только старшее поколение, но и молодежь много стала обращаться к фольклору, и меня это радует. Их родители терпеть его не могут, часто с таким сталкиваюсь. А дети, наоборот, тянутся к русскому, настоящему, с удовольствием идут на вечерку играть в народные игры, слушают народные песни. Идет возвращение к истокам. Все-таки Господь не оставляет русского человека, направляет его. А дети к этому открыты, они же с космосом напрямую общаются, все воспринимают намного ярче, искренней. И ты ребенка никогда не обманешь, да и зрителя в целом. Если ты делаешь ерунду, халтуру, зритель никогда тебя не признает. А если делаешь с любовью…

— Вы говорите, мы загубили традиции русской музыки, ее основы. Может, это было кому-то выгодно?

— Однозначно. Кто-то очень хотел, чтоб мы вообще исчезли как нация и как раса. То есть нас не должно быть, потому что мы очень крепкий и сильный народ, многонациональный, дружный.

— Ну да. Убей национальную культуру – и ты выдернешь подпорку, на которой все держится.

—  Верно. Если ты не будешь знать свою культуру — станешь удобрением для чужой. Как вам такое: наши дети — удобрение для чужой культуры?

— Да не дай Бог.

— Но этого не должно случиться. Потому и вера православная стала возвращаться, и народные традиции. Хотя, скажем честно, с традициями сложно – деревня уже не та, надо признать этот факт. Уничтожена она, размыта, люди уехали. Сейчас молодежь начинает потихоньку какими-то рудиментами, скажем так, возвращаться, но это уже не та молодежь и не та культура. Среди тех, кто сейчас возвращается в деревню, много неоязычников, и традиции у них искаженные.

— Имеете в виду всякие этнодеревни, экопоселения?

— Да-да. Но надеюсь, что опять Господь всех направит и вразумит. И уже есть случаи, когда люди из новоязычества приходят в русскую культуру, в свою веру.

— А русская культура и вера всегда идут рядом нераздельно.

— Абсолютно. Потому что одно вырастает из другого. Вот у нас в обществе сейчас нередко случаются дебаты по поводу того, каким было славянское язычество? А его как таковое нельзя вычленить из нашей культуры, потому что это настолько уже древнее существо, которое вросло в нашу историю и нашу плоть. Оно живет рядом с православной верой, и все им пронизано. Вот мы поем духовные стихи – там языческие корни так тесно переплелись с православием, что попробуй ты их отдели.

— Взять те же колядки.

— Конечно. В старинных песнях полно каких-то языческих моментов, обращений к духу дома, к духам природы, огня, и к прочим сакральным вещам. Это же от древнего человека идет. А мы, какими бы верующими не были, все равно верим в силу природы. Она и есть Бог.

— Контрреволюционные вещи говорите, Александр Владимирович.

— Да ничего контрреволюционного. Мы бессильны перед природой. Нам кажется, что мы ее приручили. На самом деле это самообман. И Господь, то есть сама природа, легко это нам каждый раз доказывает, когда нам кажется, что покорили ее.

Волочобные песни

— Александр Владимирович, какие особенности есть у сибирской народной песни, которые отличают ее от песни, скажем, юга России  или Поволжья?

— Самое главное отличие сибирской песни — это ее плотная и аккуратная певческая фактура, низкая певческая фактура, я бы сказал. Потому что избовое пение — негромкое. На улицах не пели – летом было некогда, много работы, а зимой — холодно. Разве что на вечорках, когда хороводы водили. И даже если говорить о поздней переселенческой культуре, когда в Сибирь приехали белорусы, украинцы, которые принесли с собой древнюю календарную музыку, которую мы сегодня возрождаем, то она здесь упростилась и стала, скажем так, прозрачной. Мы часто записываем одну бабушку — Марию Илларионовну Ранцеву, ей за 90, она из деревни Ишимка Большеулуйского района, сейчас живет в Ачинске у дочери. И она рассказывает, что летом пели только когда шли на работу и с работы. А во время работы петь было некогда, или какие-то обряды совершать: лето в Сибири непредсказуемое. То очень холодное, то очень знойное, и нужно быстро успеть все сделать. А тем более в военное время – там не до календарной музыки было, и календарь этот сильно урезался. Из того, что ярко сохранилось у нас в крае, это Пасха и все, что с ней связано, также Троица, когда уже тепло было. На Пасху пели волочобные песни (от слова волочиться): ходили ребятишки по деревне, пели, а их чем-нибудь одаривали. На Рождество – колядки, овсеньки.

Мария Илларионовна – бесценный кладезь фольклора, она потомок белорусских переселенцев. От нее мы много обрядов записали: свадебный, обряд Хресьбин, почитания иконы Архангела Михаила, Троицкий… Вся семья ее пела — мама, сестры. У них был семейный ансамбль, их везде приглашали, они на свадьбах пели. И она все это через жизнь пронесла, сохранила.

— Если говорить о песнях переселенцев с Украины, Белоруссии, то песни эти, наверное, в Сибири за несколько поколений уже «обрусели», и их у нас поют не так, как там, откуда они пришли?

— Разумеется. И те, кто их поет, давно уже называют себя русскими, они родились в Сибири, а песни эти слышали от своих предков. Например, баба Маша никогда не говорит, что это белорусские песни. Только за редким исключением, когда какая-то вещь совсем уж уникальная.

— Интересно. Народная музыка ассимилируется так же, как и народы…

— Даже фактура песенная меняется. Была у меня как-то встреча с современными белорусами, я начал петь их фольклор, а они говорят: «Вы наши песни как-то… по-сибирски поете». А некоторый материал им вообще незнаком. У нас он сохранился, а там – нет. Или приезжаем мы на юг России, и они начинают петь нашу вроде бы сибирскую казачью песню. А я говорю: «Вы ее поете по-своему, по-воронежски».

Исконно русская старинная песня хорошо сохранилась у кежмарей – переселенцев, которые шли в Сибирь с севера России по Северному морскому пути. Это так называемая ангарская песенная традиция.

Что у нас в Сибири достаточно присутствовало — это свадебные песни. Они тоже, конечно, были урезаны по формату, в отличие от «материковых», но они были. Это когда все этапы свадьбы пропеваются – вот невесту одевают, вот ей косу заплетают… Духовных стихов было много, потому что в Сибирь шли старообрядцы, и эти стихи сохранились. Какую-то часть духовной музыки принесли сюда христиане других конфессий, католики, например – ссыльные поляки. Их богослужебные псалмы тоже со временем «обрусели». Вот сегодня вы слышали, мы пели на репетиции «Сидел Христос с учениками», это псалом западного склада – может, пятидесятников. Но ее в деревне наши бабушки распели на русский лад и поют уже по-православному.

Умение слушать и слышать

— Знаю, что вы два раза были в США с концертами. Что это были за поездки, и как заокеанские зрители принимали русскую народную песню?

— С восторгом! Мы выступали в Ричмонде, Сан-Франциско, Вашингтоне. За одну поездку дали 15 концертов. Мы выиграли международный конкурс, на который подали заявку – отправили фото, видео. Было две тысячи претендентов из России. И нас выбрали. Это был фестиваль, на который съехались исполнители со всего мира: бразильцы, африканцы, индейцы и так далее. На концерты приходили самые настоящие американцы, ни слова не знающие по-русски. Я боялся: как нас будут принимать? Там большим успехом пользовались кантри, джаз, рок-н-ролл. И  мы думаем: «Кому мы нужны вообще со своей сибирской непонятной музыкой?». Но у нас была хорошая переводчица Аня, и она перед каждым номером рассказывала, о чем будет песня.

Что меня поразило в западной публике — там люди умеют слушать. Десять концертов мы дали в обычных общеобразовательных школах, в зале были ребятишки разного возраста и разных национальностей, США — тоже многонациональная страна. И вот они сидели, слушали, ни один даже шепотом не разговаривал, на лицах была видна искренняя заинтересованность. Нас всех это так поразило, подкупило.

— А где вы чаще всего даете концерты? Знаю, иногда выступаете на городских праздниках, на краевых фестивалях.

— Чаще всего – в самой настоящей сибирской глубинке – в районных домах культуры, в сельских клубах. Это наша основная деятельность. Весь край уже объездили, везде побывали. Мы всегда рядом с народом, и наши программы сделаны так, чтобы показать людям красоту русской народной песни, чему-то их научить, донести нашу национальную культуру до сердца каждого.

Интересный факт

Гусли, этот старинный русский музыкальный инструмент, в древние времена были очень распространены. Научиться на них играть даже проще, чем на балалайке или гармошке, был бы слух. А сыграть можно практически все. И сегодня, когда возрождается народная русская музыка, возрождаются и гусли. «Не только фольклорные ансамбли, но и обычные молодые люди стали их покупать и учиться на них играть, — рассказывает Александр Трофимов, который на гуслях исполняет даже рок. – В интернете появились уроки игры на этом инструменте, есть сайт «Мир гуслей». Они становятся популярными, и в России работает немало мастеров, которые изготавливают этот инструмент, есть даже фабрика. Делают их и в Красноярске. Купить гусли можно на музыкальных фестивалях, там же проводятся мастер-классы по игре на гуслях».