Серия работ в номинацию «ПРО Героизм»

Война и мир иркутянина Евгения Косолапова

19.09.2025

Ветеран СВО, подшефный мэра города в программе «Герои Приангарья» — о фронте, возвращении домой и новой мирной жизни 

Он попал в первый эшелон. Именно им – бойцам 11-й ДШБ из Бурятии – в самом начале СВО пришлось первыми заходить в Херсон – в конце февраля 2022 года. А потом штурмовать мощные укрепы на Донбассе. В минуты затишья, в окопе, Евгений мечтал о своем: «Если я отсюда выберусь, если выживу, обязательно буду учиться дальше…».

Сегодня ветеран СВО 28-летний Евгений Косолапов, кавалер ордена Мужества и медали «За боевые отличия» – в гостях у нашей газеты.

В декабре 2021 года 11-ю десантно-штурмовую бригаду неожиданно из Улан-Удэ перебросили в Новороссийск. Бойцы с удивлением отмечали, что с собой зачем-то взяли всю технику и весь гигантский боекомплект со складов. «Так надо, едем на учения в Белоруссию», — старшие офицеры в подробности особо не вдавались.

Но вместо Белоруссии бурятские десантники вскоре оказались в Крыму – в январе 2022-го.

— Конечно, нам ничего не говорили, — вспоминает Евгений. – Но когда наши боевые машины стали снаряжать боекомплектом под завязку, а нам выдали каждому по два БК, появилось ощущение, что скоро что-то начнется. Тем более что в новостях мы слышали: возможно, Украина попытается забрать Крым. Ну, мы и думали, что выдвигаемся с целью защиты государственной границы.

Что произойдет после, никто из десантников тогда даже не предполагал.

Кстати, два боекомплекта на человека – это полторы тысячи патронов к автомату. Или 15 килограммов веса, кроме прочего снаряжения…

В десантуру – по знакомству

— Евгений, вы в 2020 году окончили Байкальский госуниверситет. Как вчерашний студент, ныне – дипломированный юрист по уголовному праву вдруг оказался в десантуре?

— После вуза я планировал идти служить в полицию. Для этого обязательно надо было пройти срочную службу в армии. В каких войсках хотелось бы служить – тут я не сомневался: только в ВДВ. Я с детства мечтал: если пойду служить, то только в воздушный десант. Такая мальчишеская мечта. И, конечно, фильмы с отцом соответствующие смотрели.

Увы, на срочную в ВДВ меня не взяли – по здоровью. Тогда я обратился за помощью к своей одногруппнице Виолетте. Ее отец служил в Улан-Удэ начальником одного из подразделений. С их помощью я поступил на контракт в десантно-штурмовую бригаду.

Решил, что уж лучше два года на контракте в десанте – там, где я хочу, чем один год, но не известно в каких войсках.

— И как это было – вчерашнему выпускнику вуза окунуться в реальную службу? «Здравствуй, юность в сапогах»?

— До службы я много фильмов про армию смотрел. И сериал «Солдаты» тоже. Но по телевизору одно, а в жизни все по-другому. Непривычно было поначалу, местами – просто дико. Но ко всему привыкаешь – месяца через три.

— Вас в ДШБ хорошо готовили?

— Да, в отличие от срочников, которые больше в наряды ходили, нас, батальон контрактников, буквально натаскивали – выезды, учения, обслуживание техники. Поэтому к боевым действиям мы были подготовлены.

Я не пожалел, что пошел по контракту служить – за два года я многому научился. По воинской специальности я стрелок-зенитчик. Моя задача – сбивать самолеты и вертолеты из ПЗРК «Игла-С», «Верба». Это переносной зенитно-ракетный комплекс – большая труба, больше 20 кг весит. Вот, помимо боеприпасов, я еще на себе нес их две штуки…

Даже с друзьями не попрощались

А потом, в феврале 2022-го, пришел приказ. И в одну из ночей три батальона 11-й бригады выстроились в три колонны, загрузились. И более ста БМП и БМД уехали из лагеря в Крыму в неизвестном направлении.

— Вся бронегруппа, полностью груженая снарядами, просто уехала в ночь, — продолжает Евгений. – Мы даже с друзьями попрощаться не успели, просто проводили их в неизвестность. В лагере осталась только наша десантная группа. Но вскоре и мы получили приказ: высадиться на три херсонских моста, захватить их и удерживать до подхода основных сил.

Мосты в Херсоне такие же массивные, как иркутский Академический. С большими авторазвязками. Десантная группа, в которой был Евгений, высадилась с вертолетов и заняла оборону.

— Противодействие со стороны противника сразу началось?

— Через пару часов, когда поняли, что происходит. Но изначально, когда рано утром мы высадились на мосту, и парни бежали занимать оборону, мимо шли местные гражданские с пакетами – кто на работу, кто куда-то. Видят зеленых человечков на мосту, то есть нас.

Мы бежим, а к нам дедушка подходит и спрашивает: чьи будете-то, хлопцы? А командир говорит: да наши, дед, наши. Дед: чьи наши-то? – Наши!

А потом началось – их войска подошли… Начался обстрел. Первую атаку мы отбили. Потом появились родные тех украинцев, которые штурмовали нас, просили забрать тела погибших. Конечно, мы их пропустили.

— Это был ваш первый в жизни реальный бой? Можно ли в первом бою сразу адаптироваться к происходящему вокруг?

— Это был первый бой моей бригады. В первом бою вообще не понятно: как, что, откуда летит. От звука любого снаряда падаешь, прижимаешься к земле. Потом уже в дальнейшем понимание приходит, и ты перестаешь реагировать на каждый свист снаряда, соображаешь, что не в тебя летит, в другую сторону.

После первого боя становится понятно все про каждого человека – как он показал себя и кто он есть на самом деле. У нас разные были…

— Вы отбили все атаки противника, собрались с парнями передохнуть и перекурить. О чем разговаривали?

— Ни о чем глобальном, конечно, не говорили. Не было еды, не было воды – не успели все это подвезти. Нужно перезарядиться, автомат почистить. Нужно оборону перестроить. Вот об этом разговаривали после боя. К тому же мы оказались вне информационного поля, за пределами России – что вокруг вообще происходит? Неизвестно.

«Погибшая» бригада-призрак

Далее 11-я ДШБ оставалась в Херсоне, а батальон контрактников перекинули на Донецк.

— То, что мы под Донецком были, я понял, когда уже на гражданке карты разбирал. А тогда совсем не понятно было: куда едем, какие населенные пункты проезжаем. Ни карты, ни телефона, а командиры молчали.

Сейчас понимаю, что в тот момент мы пытались Угледар штурмовать. Но там очень мощный укрепрайон – только в прошлом году его взяли.

Под Донецком тяжелые бои шли – мы не могли продвинуться, настолько мощное укрепление обороны было. Каждый день пытались вперед продвигаться – нас откидывали. А мы меняли позиции и вновь накатывали.

Хорошо помню, потому что каждый день окопы рыли. И хотя мы все же подготовленные, копать на жаре каждый день тяжело. А жара там +30…+40, особенно в Херсоне. Там все лесополосы сейчас изрыты, потому что в каждой лесополосе каждую ночь мы копали себе укрытия. А утром опять в бой – выполнять новую задачу.

К тому времени пошли слухи, что наша 11-я ДШБ полностью погибла на херсонских мостах. Это противник так хорошо вел свою информационную войну. Дезинформация разнеслась по войскам.

Мои друзья тоже прочитали в новостях, что бригада погибла. Но мы появлялись то на одном участке, то на другом. Каково же было их удивление: «Как так, вы же погибли?».

После этого нашу бригаду стали называть «бригада-призрак», «черная бригада». Кстати, эти прозвища нам давал сам противник.

— Помните бой, за который получили орден Мужества?

— Мы с моим другом вместе получили ордена Мужества – участвовали в штурме одного населенного пункта. В обороне сидели на Николаево-Криворожском направлении. И в тот момент противник прорвал нашу линию в районе деревни Потемкино. У нас задача была этот прорыв устранить.

Находившиеся в дозоре ребята ночью в бинокль заметили, что на деревню, которую мы контролировали, идет противник – рота, более ста человек. И мы выдвинулись в эту деревню их встречать.

Понимаю, что у нас это была разведка боем – выяснить, где противник и сколько его. Потому что обычно до атаки осуществляется артиллерийский удар, а тут его не было.

Мы на БМП зашли в деревню с центра, пошли дальше. И наткнулись на хохлов – начался бой.

— Сколько вас было на их сто человек?

— Мы зашли ротой. Только в мирное время штат роты – 80 человек, а нас на момент атаки было всего 25. Такой некомплект из-за того, что раненые, погибшие имелись, ушедшие на дембель.

И вот мы атакуем против сотни, которая в обороне. А обороняться всегда проще, чем нападать. К тому же атакующих должно быть хотя бы в два раза больше.

Идет бой. У нас потери – первые погибшие, первые раненые. Ротный получил тяжелое ранение. Мы под плотным обстрелом откатили в ближайшую ложбину, начали считать потери… 16 нас осталось.

А тут начальство сообщает, что сейчас будет подкрепление и нужно идти во вторую атаку. А из нас только четверо целы. Вскоре подошел парашютно-десантный батальон, и мы вчетвером с ними и пошли во вторую атаку…

Вернуться с войны

— Вскоре у вас закончился контракт, и вы – дома, в Иркутске. Каково это – вернуться с войны? Есть у меня хорошие знакомые, кто, возвратившись из горячей точки, просто уходил в штопор: так переживали увиденное там…

— Каждый по-своему адаптируется. Я более-менее подготовлен был к этому. Люблю читать, в армии очень много читал. Немало из тех книг – по психологии. Научился с собой работать, со своими внутренними тараканами. И, наверное, именно эта подкованность в психологическом плане, именно работа со своей личностью мне как-то помогла.

Хотя первое время я общался только со своими сослуживцами. Никому ничего не рассказывал, полагая, что люди меня не поймут.

Кстати, могу сказать по примеру моих друзей, что довольно большое количество вернувшихся с войны нормально все это переживает. Не знаю, с чем это связано. А ведь известно, что многие после Афгана, после Чечни приходили и не могли адаптироваться к мирной жизни.

— А может быть, человек, не раз видевший смерть рядом, переступает какой-то порог. И ему открывается что-то, что дальше?

— Возможно, люди разные бывают. Но все мои друзья, вернувшиеся оттуда, спокойные, прямо-таки скромные люди. А они ведь – самые настоящие штурмовики, контрактники, отслужившие не год-два, а до десяти лет.

Есть у меня друг Сергей Коноваленко – он с Улан-Удэ. Я периодически к нему в гости езжу. Он в Курской области был командиром штурмового взвода. Его взвод в 20 человек сумел выполнить задачу, которую до этого не смогла выполнить целая рота. Потому что они дерзко накатили на противника и с ним в упор стрелялись.

Серега тогда пулю в глаз получил. Она по касательной от дерева – ему в шлем. И осколки – в глаз. Так он еще в сознании был, а сам ушел в зону эвакуации. Я видео смотрел: стоит он – глаз замотанный – смеется, какие-то шутки рассказывает. Говорит, главное, чтобы глаз видел.

Глаз ему сейчас восстановили, но пока он не видит. Но надежда есть.

Знаете, настолько он человек скромный… Мы постоянно с ним встречаемся, и я про него рассказываю: он имеет медаль «За отвагу», Георгиевский крест. А он сидит и так краснеет. Говорит: « Ладно, Женя, зачем? Не рассказывай никому…».

Если я выживу, я буду учиться

— Евгений, вернувшись с войны, как вы встроились в мирную жизнь?

— В армии все время у меня естественно уходило на службу. Единственное, что мне там удавалось – это читать книги. А я хотел учиться, саморазвиваться. Даже в Украине я сидел и мечтал: выберусь, выживу – буду жить дальше и учиться.

Вернувшись, начал заниматься, читать, изучать английский язык. Узнал про федеральную программу «Время героев», подал туда заявку. А почему бы нет? Обучение государственное, бесплатное. Но там я прошел только на дистанционные занятия.

Параллельно работал. Сначала в одной из иркутских больниц юристом, сейчас – в сфере недвижимости.

— А как вы оказались участником региональной программы «Герои Приангарья»?

— Знаете, мы же, когда отправлялись первым эшелоном в Крым, а потом на Украину, совсем не думали, что что-то важное для страны делаем. Не думали, что за какими-то наградами, за славой едем. Просто выполняли свой долг.

К тому же я всегда знал, как это было раньше. Ребятам, вернувшимся из Афгана и Чечни, никакого особого почета и поддержки от государства не было. Вернулись, живы и – всё.

Из нас также никто не рассчитывал на какое-то внимание. Поэтому то, что сейчас государство нам предоставляет – это прямо какой-то подарок. Программы «Время героев», «Герои Приангарья» открывают для ветеранов СВО большие перспективы в будущем.

— Президент страны сказал же: люди, которые встали на защиту Родины, проявили себя – на них можно и нужно положиться… Как проходит ваше обучение?

— В Байкальском госуниверситете мы сейчас очно отучились десять дней. Десять дней интенсива. Теперь три месяца практики. Вообще, вся программа рассчитана на год. Ее цель – подготовка управленческих кадров для будущей работы в органах исполнительной и законодательной власти. В этом направлении с нами и занимаются.

Стажер у мэра Иркутска

— В чем заключаются практические занятия?

— Каждый из участников программы выбрал себе наставника из первых лиц города и области, исходя из той сферы, где бы хотел потом работать. Ну и в качестве стажеров постигаем эту деятельность, наблюдаем, как устроена реальная работа по управлению городом и регионом.

— Кто ваш наставник?

— Я поначалу не знал, кого выбрать. Мне говорят: возьми Болотова. Я замялся: а можно его? Руслан Николаевич, мэр Иркутска, такой крутой в городе человек…

Потом мы с ним познакомились в университете. Я, честно говоря, не ожидал, что он приедет – занятой ведь человек. Когда сказали, что мэр подъезжает, я занервничал: ни фига себе… А что мне ему говорить, как? А как он себя вести будет? Такие вот переживания были.

Но когда Руслан Николаевич появился, подошел ко мне, так приобнял меня… Сразу в моменте коннект с ним поймали: он свой человек. И разговор сразу завязался. Очень интересный человек, с очень большим опытом. С ним точно есть, о чем поговорить, и точно есть, чему научиться. Это самое главное.

— Как проходит ваша стажировка?

— Стажировка у меня – в администрации Иркутска. Наблюдаю, как работает мэрия, погружаюсь в процесс. Вместе с Русланом Николаевичем езжу на различные мероприятия. Были, например, на приемке отремонтированных дорог, принимали новую школу.

— Думаете в дальнейшем связать свою деятельность с одной из сфер управления Иркутском?

— Я пока не выбрал. Первое, что нам сказали на обучении: у вас есть год, не торопитесь выбирать, присмотритесь.

А вообще мне интересна общественная деятельность, работа с людьми. До программы «Герои Приангарья» меня приглашали на уроки мужества в школы. Мне интересно с детьми общаться, что-то им рассказывать, чему-то научить.

Помню, когда сам в школе учился, к нам приходили сотрудники полиции, афганцы. Один в форме пришел. Я сидел такой маленький, на него и смотрел и думал: блин, какой крутой дядя, я могу таким же стать.

Мне просто приятно прийти и поговорить с ребятами. Кого-то, может быть, подвинуть к мысли стать военным, десантником, защитником Родины…

… На интервью к нам в редакцию Евгений пришел не таким, какой он на многих публиковавшихся ранее фото – бравый десантник в наградах и с бородой. Сейчас у него на пиджаке скромная орденская планка, которая, впрочем, людям понимающим говорит о многом. И… нет у него больше бороды!

— А где ваша борода?

— Меняю имидж. Уже пора…

Наш учитель ушел на фронт

03.04.2026

Павел Безденежных, педагог гимназии № 3 и депутат думы Иркутска, уже три с половиной года командует батареей минометов в зоне СВО

Павел Безденежных – иркутянин, школьный учитель и депутат городской думы. Последние три с половиной года он на фронте – в зоне СВО командует батареей минометов. После очередного госпиталя, куда попал в декабре 2025-го, у него случился небольшой отпуск в Иркутск, в уже подзабытую мирную жизнь. И мы не могли не встретиться, чтобы поговорить о том, как обычные люди вдруг становятся солдатами, вставшими на защиту интересов страны, а те, кто остался дома, без пафоса и высоких фраз превращаются в надежный тыл каждого воина.

«Наш учитель уходит на фронт» — пронзительную простоту этой фразы в сентябре 2022 года ученики Павла Викторовича вряд ли осознали сразу. Потому что до того дня что-то подобное они могли увидеть и почувствовать лишь в старых фильмах про Великую Отечественную, прочитать в книгах про войну. Но те события происходили давно – 80 лет назад – и с подростками из другого времени.

Ребята правильно поняли

Преподавать в школу Павел Безденежных пришел в 2018 году, имея богатый жизненный и профессиональный опыт. Последнее место работы – главный инженер производственно-технического центра регионального МЧС.

Его пригласили в гимназию №3 в Иркутске-2, когда там освободилось место трудовика. Затем, шаг за шагом осваивая педагогические науки, Павел Викторович перешел к преподаванию и других дисциплин – физики, астрономии, проектной деятельности, ОБЖ. Взял классное руководство. Ходил с учениками в походы.

А потом пришла повестка…

— Ситуация была достаточно эмоциональная – и в семье, конечно, и в школе, — вспоминает Павел Безденежных. – Я просто пришел в класс и сказал прямым текстом: «Ребята, повестка пришла, я должен ехать». Собственно других вариантов у меня и не было. Только идти на выполнение тех задач, которые ставит страна. Да и мог бы я сказать по-другому? Ведь все эти годы я вкладывал в своих учеников вполне естественные для меня понятия – верность Отечеству, семье, служба Родине. Дети у меня в классе, хоть и своенравные, но достаточно взрослые, грамотные и умные. Они все поняли.

— Специальная военная операция действительно всколыхнула наше общество, заставила многих вспомнить о простых истинах и настоящих ценностях. В том числе и о службе Родине. Вы начали объяснять это своим ученикам намного раньше. А в вас это откуда?

— Это воспитание, заложенное нашими родителями, нашими учителями. У меня были замечательнейшие учителя. Первая учительница Галина Андреевна Душутина, которая нас с малых лет приучала именно заботиться об окружающих. Еще будучи учениками начальной школы, мы ходили очищать ото льда лестницы, заботились о людях старшего поколения. Следующие мои классные руководители учили тому же: заботиться о ближних, защищать тех, кто тебе дорог. То, что я перенял от них в своем детстве, я сейчас закладываю и в своих учеников.

В тот четверг в сентябре 2022-го в КДЦ «Россия» на Севастопольской улице, откуда мобилизованных провожали на СВО, было многолюдно. Особо выделялись дети – человек 70. Собравшиеся взрослые удивлялись: откуда такой «детский сад» на таком мероприятии?

А это пришли ученики Павла Викторовича – три класса из параллели. В школе у них отменили занятия, поскольку знали, что они на уроки в этот день все равно не придут.

— Дети понимали, куда я отправляюсь, и, собственно, восприняли это верно. Более того, буквально через пару дней мне написала одна из моих школьных коллег: «На следующий день твои дети пришли на урок. Это были абсолютно другие дети. Они мгновенно повзрослели».

Вторая срочная служба

— Для многих тогда жизнь разделилась на до и после. Вот вы, по сути, тоже ведь гражданский человек. Как вам пришлось первое время, в одночасье окунувшись в военные реалии?

— Я не совсем уж гражданский. В свое время в иркутском политехе прошел военную кафедру по специальности артиллерист-минометчик, получил звание лейтенанта. А затем еще и срочную отслужил с 2003-го по 2005 год сначала в Забайкалье, потом – здесь, у нас, в Зеленом. Тогда старшего лейтенанта получил. Но – да, это было аж 20 лет назад.

Так что возвращение в армию я, как и многие, кто был со мной, воспринял вполне себе адекватно. Мы его называем вторая срочная. Скажу так: все ребята, кто был со мной мобилизован, приняли эту службу с достоинством. Кем они были до этого, какие профессии, звания, должности на гражданке имели – неважно. Они приняли приказ и через многое прошли достойно.

— Но ведь не все так восприняли тогда объявленную частичную мобилизацию. Мы помним очереди из «штурмовиков Верхнего Ларса», в панике дернувших из страны. Как вы оцениваете этих сбежавших?

— Это сугубо мое мнение, и оно может быть оспорено. Но честно и откровенно: зачем они здесь, если им не по пути с нашей страной? Если ты уже однажды показал, что в ответственный момент готов сбежать, то толку от тебя не будет.

Мобилизованный Павел Безденежных попал в известный полк «Иркут», где в основном служат жители нашего региона. Первые месяцы в учебном подразделении – подготовка, боевое слаживание. Поскольку у Павла военная специальность – минометчик, офицерское звание и опыт срочной службы, его поставили на минометную батарею командиром.

— Пришлось и учиться, и учить по полной, поскольку среди мобилизованных в нашей батарее, скажем так, профессиональных минометчиков оказалось всего несколько. Я – в том числе. Сами вспоминали, как служили срочную, и людей обучали буквально с нуля. Научили – они стали специалистами, что вскоре подтвердили в боях на Сватовском направлении.

Две секунды, чтобы увернуться от мины

Сватовский рубеж – с октября 2022-го там шли одни из самых тяжелых боев. Противник всеми силами пытался вернуть этот город на Луганщине – его атаки не прекращались. И только в феврале 2023 года российской армии удалось прорвать укрепления ВСУ. Вскоре Сватово было освобождено. За оборону этого города командир минометной батареи Безденежных получил свою первую медаль – «Воинскую доблесть» второй степени.

— Потом были новые позиции и бои за ту самую Красногоровку – город, входящий в Донецкую агломерацию. Там мы стояли практически лицом к лицу с противником. И – постоянные обстрелы. Когда вокруг тебя начинают рваться снаряды, тут только на Бога, видимо, уповать приходится. А когда ты слышишь, что оно летит, хочешь – не хочешь, либо сразу падаешь на землю, либо за доли секунды пытаешься понять: куда можно спрятаться. Любое укрытие – окоп, что сам заранее выкопал, или щель, куда сумеешь втиснуться.

Конечно, личный состав укомплектован средствами защиты. Но современные бронежилеты защитят от пули, от ножа. Но когда прилетает мина, бронежилет уже не поможет.

— Вы слышали первую мину, летящую в вас?

— Конечно. Очень неприятно. Когда находишься на войне, учишься различать по звуку разные виды стрелкового оружия, артиллерию. Начинаешь понимать, откуда летит, в каком направлении летит. Когда по тебе работает танк противника, чтобы укрыться есть доли секунды. Либо ты очень быстро куда-то ныряешь, либо остаешься в зоне поражения, тогда – все.

Когда бьет «Град» (реактивная система залпового огня. – ред.) — очень неприятное ощущение. И хорошо, что если ты в это время уже находишься где-то в укрытии.

Прилетали по нам и американские «хаймарсы». Самая ближняя ракета разорвалась в 120 метрах от блиндажа, где мы находились. Даже на таком расстоянии очень почувствовалось. Подкидывает, дай Бог… А на поверхности даже на дистанции осколками тогда посекло достаточно много кого.

Слышишь ты и свист мины, когда она летит в тебя. Чтобы спастись, у тебя буквально две секунды. Но противник массово применяет сейчас мины польского производства. Это подлая мина – она бесшумная. И ты узнаешь, что прилет, только когда она перед тобой разорвется…

Сибирские полки по-прежнему держат строй

— Скажите, честь, дружба, желание защитить своего товарища – эти понятия в реальности существуют там, за «ленточкой»?

— Однозначно: да, существуют. У меня замечательнейшие командиры взводов. К сожалению, двое из них погибли в бою. Еще один получил ранение – лишился части конечности. Говорю ему: «Давай оформим тебе отношение от командира – пойдешь дослуживать в тыловую часть». А он: «Нет, остаюсь, я не брошу парней».

И это те мобилизованные, про которых мы говорили. Они на этой войне уже три с половиной года. Они не сбежали с фронта, не сбежали с боевых задач. Они идут со всеми туда, где могут погибнуть, и осознают это. Устали все, конечно, сильно – три с половиной года на передовой без продыху.

Есть у нас в медвзводе при батальоне медик Баранов Павел Викторович. Был призван из Новосибирска. Замечательнейший медик, и мы, честно говоря, на него молимся. Он лично с поля боя вытащил пятьдесят человек, из которых десяток – тяжелораненые. То есть собственноручно спас, оживил – еще раз – пятьдесят человек!

Я очень надеюсь, что командование его наградит по заслугам. А достоит он награды не менее ордена Мужества.

— То, что в 1941-м именно сибирские полки спасли Москву – знают все. А какое сегодня на фронте отношение к сибирякам?

— Очень часто слышу там фразу: «Это как же вас, иркутян, бурят, дальневосточников, занесло к нам?». Удивляются – из такой дали приехали. Сибирский воин – человек безусловно закаленный, таким его воспринимают по обе стороны линии фронта. Те самые бурятские полки – это ж для вэсэушников вообще страх. А если я про тувинцев вспомню? Эти люди настолько бесстрашные, что он с одним ножом на танк пойдет.

Не буду говорить, что солдаты из других регионов какие-то не такие – мы все равны. Но сибиряков – с берегов Байкала, из Забайкалья – на фронте уважают и в них верят.

Без кошки нет жизни

— Бывают на фронте мирные дни – чтобы без прилетов, без обстрелов, без выполнения боевых задач? Чем занимается ваше подразделение, если вдруг стало тихо?

— Там, за «ленточкой» 24 часа в день семь дней в неделю мы находимся в постоянной боевой готовности – в зоне, где тебя постоянно что-то как-то хочет убить: летающее, стреляющее, сжигающее, взрывающееся.

Но если вдруг выдался мирный день, то занимаемся обеспечением своей жизни. Во-первых, самостоятельное приготовление пищи, если до столовой не добраться. Затем улучшение маскировки и защиты твоего укрытия, в том числе и от осадков. Столкнулись там с частыми проливными дождями.

А вокруг очень большое количество самых разнообразных грызунов. Поэтому идеальный вариант, когда у тебя в блиндаже живет кошка. Без нее, считай, что у тебя нет ни продуктов, ни одежды – все будет сгрызено.

И вот мы помыли помещение, растопили печку, чтобы в очередной раз высушить обувь и форму. Затем, если есть возможность, растопили баньку. Но баньки в основном в тылу где-то делаем. А если ближе к передку, то там в лучшем случае это какое-то пленочное укрытие, чтобы ополоснуться.

Если же ты на самом передке, то там уже не до всего этого. Там самое главное – наблюдение за воздухом, охрана подступов и зарядка аккумуляторов, чтобы радиостанции работали. Важно обеспечить круглосуточное дежурство, то есть быть в постоянной боевой готовности.

Мимо бронежилета

— Медаль «За отвагу», которой вы награждены – самая уважаемая солдатская медаль и одна из самых почетных боевых наград еще со времен Великой Отечественной. Помните бой, за который ее получили?

— Это было в декабре 2023-го на Авдеевском направлении. Все произошло быстро, огненно и болезненно. Непосредственно находясь в зоне выполнения боевой задачи, попал под минометный обстрел и был ранен. Там много кто из наших получил ранения и легли ребята, потому что так плотно по нам еще не били. Такое тогда для нас было еще в новинку.

В тот день, 3 декабря, подразделение капитана Безденежных укрылось в блиндаже от мощного прицельного минометного удара. Сидели и считали число прилетов, а командир по рации докладывал обстановку наверх. Это был уже девятый за день обстрел их позиций.

Вдруг Павел услышал непонятный звук прямо возле самого укрытия и выглянул наружу, чтобы прояснить ситуацию. Тут и рвануло.

— Это и была как раз та самая польская бесшумная мина. Причем, мина кассетная – с множеством вторичных подрывов. Я это понял в тот момент, когда она прямо передо мной начала разрываться.

В Павла прилетело десять осколков. Один уничтожил его телефон, а девять других попали в руки, ноги, лицо. И ни одного – в бронежилет! Бывает же такое…

А далее началась срочная эвакуация.

— Нам ведь на Украине приходится бороться не только с противником, но и с климатическими условиями. Для нас, сибиряков, когда мы туда заехали в первый раз, это было шоком: зимой вокруг тебя зеленые поля. А когда эти поля подтаивают, начинается жуткая жижа.

По такой жиже меня и вывозили. В результате в самой грязи мы пробили колесо и сели. Надо понимать, что вокруг ничего не изменилось: «птицы» в небе, обстрелы, мины по обочинам.

И вот мы вдвоем с еще одним тяжелораненым лежим в машине. Тот самый медик Паша Баранов из Новосибирска, про которого я говорил, стоит в боевом охранении на периметре, контролируя небо. Где-то на подлете большой вэсэушный дрон «Баба Яга». А водитель в этой жиже меняет колеса… Но ничего, выбрались.

Черная точка в небе атакует

После того осколочного ранения капитану Безденежных провели четыре операции, но вытащить смогли только пять осколков. Четыре оставшихся он теперь называет сувенирами на всю жизнь. И они… нещадно звенят на рамках в аэропорту.

— Очень здорово звенят. И это для меня проблема, потому что при каждом проходе приходится не только доказывать, что ты перевязанный, в бандажах, но иногда бывает, что и бандажи приходится снимать. Но я понимаю: транспортная безопасность. Вот в Шереметьево рентген – классная штука, в него заходишь, тебя просвечивают, и все видно. А так за последние два года я всего лишь один раз летел, сняв на досмотре только куртку и ботинки.

— После того ранения вы целый год проходили реабилитацию. Как это: вернуться в мирную жизнь?

— Ощущение было, что вернулся в абсолютно другой мир. И первые реакции, пока ты не адаптировался, могут быть непредсказуемыми.

Когда меня эвакуировали, привезли в Казань, в госпиталь – это примерно неделя прошла после того боя. Лежу в палате и вдруг в окне в небе вижу летящую точку. Далее организм сам сработал: вражеский дрон! И я моментально запрыгнул под кровать! При том, что после операции, со вскрытым животом, перемотанный бинтами по всему периметру.

И уже под кроватью лежа я понимаю: «Господи, что я делаю-то? Что мне померещилось? Я же нахожусь в мирной жизни».

Поэтому я уверен, что период адаптации и реабилитации чрезвычайно важен и нужен для всех вернувшихся с войны. Непросто и небыстро выйти из состояния стресса, который присутствует у многих на фронте.

— Не раз слышал от участников СВО, что государство сегодня относится к ним совершенно не так, как в 1990-е к воинам-афганцам, которые, вернувшись домой, попросту оказались никому не нужны.

— Я сталкивался с теми ребятами, которые вернулись с Афгана. Они действительно были брошены. Но сейчас государство делает многое для ребят, возвращающихся с СВО. Особенно для получивших ранения.

К сожалению, бывают и бюрократические проблемы, и непонимание некоторых чиновников. Но именно для того, чтобы ветеран СВО быстрее и проще влился в мирную жизнь, созданы такие органы как фонд «Защитники Отечества», Комитет семей воинов Отечества и другие. Их сотрудники оказывают всемерную помощь вернувшимся бойцам и их семьям.

Мы ждем вас домой

— В 2024 году, несмотря на ранение и длительную реабилитацию, вы активно влились в общественную жизнь Иркутска. Вас выбрали депутатом городской думы. Как это произошло?

— У нас случилась встреча с губернатором Кобзевым. Ему на одном мероприятии сказали: «Здесь учитель, свошник, после ранения». Он меня спросил: «Пойдешь в депутаты?». Я говорю: «Ну, если смогу что-то сделать полезное, то да». Потом мы с командой вышли на выборы 2024 года по избирательному округу №20 и выиграли.

Конечно, избиратели меня тогда мало знали. Говорят: почитали программу, прочитали биографию и проголосовали за меня. А уже потом, лично познакомившись, говорили мне: «Да, мы сделали правильный выбор».

Много было разговоров про то, что живу я в Ленинском округе, там и надо было на выборы выходить. Но мы максимально много делаем для того, чтобы не только в одном округе, а по всему городу пользу нести. Я сегодня работаю с образовательными и культурными учреждениями и Ленинского, и Правобережного округа, и Свердловского района, и у себя на округе.

— Как вам удается все это совмещать? Вы же еще не до конца оправились от ранения. А тут депутатская деятельность. И на днях вновь отправляетесь на СВО.

— Да, работаю. Да, большая занятость и большая ответственность. Только сегодня за полдня провел четыре встречи. И я хотел бы, чтобы люди понимали, что если даже я уехал – работа продолжается. У меня замечательнейшая команда, помощники. С ними постоянно на связи, работаем в тесной связке, постоянно коллективно решая актуальные вопросы.

Так было и в прошлом году, когда я уезжал: продолжились и ремонтные работы, и работы по благоустройству, и работы по продвижению проектов с той же нашей рощей, и концерты, и встречи с молодым поколением, и работа с представителями серебряного возраста. То есть все ведется планомерно, вне зависимости от того, непосредственно в Иркутске я либо за «ленточкой».

— После Победы вы хотели бы вернуться в школу к ученикам или какие-то другие планы?

— Есть такое желание – продолжать работать с молодежью. Возможно, это будет уже не школа. Но то, что вернусь в мирную жизнь и обязательно в Иркутск — это однозначно. Иркутск – это та самая территория души, любви, в которой я вырос. И именно здесь я хочу продолжать свою трудовую деятельность именно во благо города, во благо региона.

— Ваши ученики вам пишут на фронт? Что пишут?

— Одни из самых важных слов, которые я от них получил: мы ждем. Они ждут. Я знаю, что они будут ждать до самого конца, когда я уже вернусь насовсем. И я знаю, что на нескольких будущих свадьбах меня ждут. И я туда обязательно приду.