СВОи из села: в зоне боевых действий

Сегодня труженикам села приходится участвовать не только в битве за урожаи. Идет четвертый год специальной военной операции на Украине. Для многих жизнь разделилась на до и после. Находящиеся в зоне боевых действий с 2022 года мечтают поскорее вернуться к мирной жизни, в свою деревню. А кто-то осознано принял решение присоединиться к СВОим и пройти вместе нелегкий путь солдата.

– В конце апреля 2023 года я уже был там, – вспоминает житель деревни Старая Шегарка Илья Штанько. – После окончания лесозаготовок вместе с товарищем записались в контрактники. Собрались быстро, буквально за четыре дня: купили вещи, билеты и – в путь.

Полгода не хватило

Военную подготовку Илья Штанько прошел еще в юности. Шутка ли: четыре года в парашютно-десантном полку, тринадцать прыжков с парашютом.

– Многие пацаны после срочной службы записывались в контрактники, я тоже подписался на три года, – вспоминает он. – Если норматив по прыжкам выполняешь, год службы засчитывался как полтора. В армию пошел в 2004 году сразу после окончания нашего Агротехнического профессионального лицея №7 в Мельникове. А после армии устроился кинологом в томское УИН №1, там тоже год стажа шел за два.

В 31 год он уже прапорщик, пенсионер по выслуге лет. Вот тогда, в 2017 году, Илья вместе с супругой Светланой решил заняться сельским хозяйством, вернуться к корням, на малую Родину – в деревню Старая Шегарка. Стали разводить свиней и мясной крупный рогатый скот. Дополнительно глава семейства занимался грузоперевозками и лесозаготовкой в районе: в хозяйстве Штанько две грузовые машины с телегами – КАМАЗ и УРАЛ.

– Я бы отправился на Украину еще раньше, да жена сопротивлялась, – признается Илья. – Два года на душе было муторно, почему я – здесь, а многие – там. Вроде, как отсиживаюсь. И дело тут не в политике, просто я так устроен.

Заключив контракт с ЧВК, Илья Штанько попал в специальный инженерно-саперный батальон, носивший имя Дмитрия Карбышева – генерал-лейтенанта инженерных войск, Героя Советского Союза, погибшего в немецком лагере.

Природой так устроено, что человек привыкает ко всему, и к смерти – тоже. Первая волна тяжелых мыслей накрыла Илью еще в Ростове, на пути к Украине. Именно тогда пришло понимание, куда он едет. Потом отпустило.

– После двух недель обучения нас перекинули в район Бахмута. Полгода контрактной службы я возил на САГРе саперов на РД (регион деятельности – прим. автора). Выезжали всегда ночью. В темноте, без зажженных фар. Довозил ребят до места, потом маскировал машину и ждал их возвращения. Саперам приходилось тяжелее всего – мало того, что надо смотреть под ноги, так еще и небо контролировать, и по сторонам смотреть. Случалось и без ноги возвращаться домой, и «двухсотые» мы провожали. Но ни одного бойца там не оставили. А в августе 2024 года наш ПВД (пункт временной дислокации – прим. автора) разбомбили, сожгли мой УРАЛ.
Через полгода он вернулся домой, к семье. Но, как оказалось ненадолго.

– Не знаю, что мою руководило, но шести месяцев мне показалось мало. Видимо, не хватило каких-то ощущений. И я продлил контракт еще на полгода. Просто поставил семью перед фактом: я возвращаюсь туда. Помог жене запастись сеном для скотины и обратно – в Луганск.

Был весенний месяц май

– Да, одного года оказалось достаточно, с лихвой, чтобы я успокоился, – признается Илья. – «Птицы» много развелось, без РЭБа (устройство радиоэлектронной борьбы — прим. автора) уже никуда не выезжали. Только выезжаешь за пределы ПВД, сразу включаешь РЭБ, и бьешь всё, что в небе находится: неважно – своя «птица» летит или чужая. Топливо я возил только в ночное время, без включенных фар. Заранее отзванивался ребятам, предупреждал, чтобы встречали меня. Постепенно осваиваешься, начинаешь ко всему привыкать, и к беспилотникам – тоже. Даже дома, после возвращения из СВО, иной раз реагирую на постороннее жужжание – по инерции поднимаю голову, смотрю вверх.

Свои вторые шесть месяцев службы он провел за рулем бензовоза – доставлял топливо на РД. Иногда погружался в относительно мирную жизнь – во время поездок в Луганск.

– С местными жителями часто общались. Встречались и те, кто радовался, что россияне пришли, и недовольные этим фактом. Но особой агрессии не чувствовалось. Сейчас они там процветают. Если в 2024 году, когда я приехал, магазины в Луганске работали по полдня, то на сегодняшний день луганцы живут полноценной жизнью. Сам город отстроили капитально, все объекты соцбыта работают. Даже гаишники тормозят за просроченный техосмотр и прочие нарушения ПДД, проверяют документы – в 2024 году такого еще не было.

В начале мая он оставил военную жизнь и окончательно вернулся к мирной.

– С детства не любил сельский труд, – признается Илья. – У всех друзей детство как детство, а я – то на покосе, то за скотиной присматриваю. Родители к сельскому хозяйству никакого отношения не имели, но дед с бабушкой домашнюю скотину держали. И вот ведь как вышло: теперь сам, вроде, как фермер. КФХ на супругу оформлено, но занимаемся хозяйством вместе. Начинали с шести герефордов, потом получили господдержку от районной администрации – 500 тыс. рублей на развитие хозяйства. Закупили в селе Кривошеино еще пять герефордов. И начали расширяться. Сейчас у нас в хозяйстве около пятидесяти голов КРС вместе с телятами. Мясо реализуем на рынке. Задумывались о переработке, я даже в Новосибирск ездил к производителям оборудования, еще до участия в СВО, но технология производства мне не понравилась. Посмотрел, как всё изготавливается, и меня словно по рукам ударили – отошел от этой темы. Хотя, возможно, просто еще не созрел.

На период уборочной кампании, пока скот на пастбищах, Илья Штанько нанялся в СПК «Межениновский» возить с полей зерно на элеватор. Чем займется после уборочной страды – пока не задумывается.

– В октябре надо сено завозить, потом скотину – загнать с пастбища. В сентябре ее уже ни один электропастух не удержит – животина всё время в движении, видимо, ищет более сочную траву. Вот сегодня с супругой проснулись, а две коровы вернулись и стоят за забором, мычат протяжно. Пошел, загнал их в коровник, насыпал зерна.

О военном годе своей жизни он практически не вспоминает.

– Были минуты, когда просыпаешься, а над твоим укрытием в подразделении висит беспилотник. Думаешь, вот сейчас в окно залетит и – амба. А он висит в воздухе, кружит, жужжит, как газонокосилка. Но почему-то проносило… Конечно, появились боевые друзья. Кого-то уже нет в живых, кто-то – еще на связи. Но никто не снится. Только однажды приснился товарищ: сразу позвонил ему, узнал – всё в порядке. После возвращения спокойнее стал, все это подметили. Словно, на душе легче стало.