Таня, Танечка, Умка

Полгода рядом с передовой. История землячки, которая спасает раненых в прифронтовом госпитале

районном празднике, посвященном 8 Марта. Она приехала в первый отпуск и сразу в родную деревню Кочки — повидать родителей. Милая, добрая, с открытой улыбкой. Говорит негромко, но каждое слово проникает в сердце. Невысокая, хрупкая, глядя на неё, и не скажешь, что эта молодая женщина может сутками не спать и вытаскивать с поля боя раненых.

Татьяна подписала контракт с Министерством обороны РФ и уехала в зону СВО. Спасать, лечить, возвращать к жизни. Фельдшер по переливанию крови операционно-перевязочного взвода госпиталя реабилитации бойцов СВО, прапорщик медицинской службы. Позывной «Умка». Мы проговорили больше часа. Записала её рассказ как монолог, чтобы вы словно сами были рядом с ней и слушали.

— Я окончила Родинский медколледж, получила образование фельдшера. Преподавателям отдельное спасибо – дали качественные знания. Когда в военкомате оформляла документы, поняла: образование именно нашего медколледжа ценится не только в Алтайском крае, но и далеко за его пределами.

Сначала четыре года работала в краевой клинической больнице, потом в Доме малютки – с детьми-отказниками, а затем перешла в кардиоцентр, в приемное отделение. Там часто лечились ребята – участники специальной военной операции. Подолгу с ними общалась, расспрашивала. И в какой-то момент поняла: хочу туда, где нужны мои знания и умения, где могу оказать реальную помощь.

На работе предполагали, что сделаю такой выбор. Никто не отговаривал. Мне давно хотелось быть именно на военной службе.

Родным сообщила только когда приняла решение. Сказала, что уже пришло отношение, прошла комиссию и отправилась к месту дислокации в Мурманск. Теперь я прапорщик медицинской службы. 1 августа 2025 года подписала контракт. Жизнь кардинально изменилась – была гражданским человеком, стала военнослужащей.

Родителям было тяжело понять мой выбор, хотя мама догадывалась. Папе оказалось труднее – я папина дочка. Но поддержали. Ждут. Брат часто звонит, а вот бабушке долго не говорили.

Мой позывной — «Умка», имя медвежонка из известного советского мультфильма. Когда ехала к месту службы, уже знала, что буду именно Умкой. Командир сначала опешил, а потом согласился. Оказывается, на эмблеме нашего подразделения изображен белый медведь. Вот такое совпадение или судьба.

Знаете, одно дело – когда ты дома на диване хочешь помочь. А когда уже там, в сознании всё переворачивается. Видишь боль, страдания, то, с чем раньше не сталкивался так близко. В мирной жизни многие стали бесчувственными, немилосердными. А на СВО, всё по-другому — помощь нужна здесь и сейчас.

Поначалу было сложно освоиться, очень помогли командиры. Они всегда рядом, вместе прорабатываем любой возможный момент. Если идет операция, командир также рядом. Здесь бок о бок работают и медицинские работники — как военнослужащие, так и добровольцы.

О своем решении я не пожалела. Наоборот, укрепилась в правильности выбора, хотя окунулась в то, чего никогда не видела. Наш военный госпиталь находится рядом с передовой. Это второе звено оказания медицинской помощи, первое – эвакуация раненых с поля боя. Иногда и мы выезжаем, потому что бывает, что у подразделения нет возможности вывезти раненых. У нас шесть бригад по четыре человека. Осматриваем раненых, оказываем помощь и, если есть возможность, сразу возвращаемся. Если летают дроны – ждем, пока утихнет, а потом везем в госпиталь, где дальше идет лечение.

Передать раненого надо быстро: враг не гнушается лупить дронами по медицинскому транспорту. Сейчас стараются, чтобы медики не участвовали в эвакуации раненых с поля боя: нас мало и к тому же – первая цель для противника, ведь мы возвращаем бойцов в строй. Если в Великую Отечественную войну нельзя было бить по госпиталям, то сейчас по ним ведется прицельный огонь. Наш госпиталь стоит рядом с ПВО, так что прилеты – дело частое. Спускаемся в подвалы, пережидаем.

Я фельдшер переливания крови, часто участвую в хирургических операциях. Есть еще одна обязанность – секретаря военно-врачебной комиссии, оформляю раненым документы на получение выплат по ранению. Нет такого, что день начинается по распорядку: проснулась, позавтракала, в кабинете поработала, затем — на плановую операцию. Работаю в комиссии, а тут срочно нужна кровь, и я уже в операционной или реанимации. Провожу манипуляции, помогаю врачам на приеме раненых. А потом снова — к документам, если ничто срочное не отвлечет.

Бойцы, которые к нам поступают, тяжелые, иногда на грани жизни и смерти. Разного возраста. Мужчины постарше воспринимают всё осознанно. А молодые — по-разному. Так хочется всем помочь, вытащить почти с того света… Но мы не боги. Мы просто медицинские работники. Бывают такие ранения, которые невозможно вылечить в наших условиях, а иногда просто не успеваем вывезти вовремя с поля боя. Я невысокая и вешу немного, но, когда надо тащить раненого, откуда только силы берутся.

В госпитале легче: раненые поступили, мы знаем, что делать. А когда видишь их там, на передовой, – это совершенно другое. Обезболить, оказать первую помощь, остановить кровотечение и эвакуировать. Главное — успеть.

Задача нашего госпиталя – стабилизировать состояние раненых и перевезти в тыловые госпитали. Самых тяжелых мы переводим в Брянск, оттуда чаще всего санавиацией их уже транспортируют в госпитали Москвы, Санкт-Петербурга.

Воспринимать смерть тяжело, очень тяжело морально. Ты видишь это своими глазами, как бы физически ощущаешь боль раненых.

Все хотят жить, все просят помощи — порой просто глазами, когда говорить не могут. Пытаешься улыбаться, успокоить и подбодрить, чтобы они видели: мы здесь, сейчас поможем, всё сделаем. Медик — он сам по себе психолог, а в боевых условиях таковым приходится быть вдвойне. В госпитале, конечно, есть штатные психологи, их работа неоценима. Ведь кроме поправки физического здоровья, не менее важно и психологическое состояние.

С ранеными обязательно нужно разговаривать. Медсестрички от них не отходят. Когда есть свободная минутка, всегда захожу в палаты. Бывает, поговорим элементарно про кашу: кто говорит вкусная, любимая, а кто — терпеть ее не может с детства, а кому-то показалась порция маленькой… Улыбки, юмор, и сразу настроение улучшается.
У некоторых только что приехавших медработников бывают срывы, истерики. Объясняю: на нас смотрят раненые. Если ты рыдаешь – они понимают: что-то не так. Приехал сюда, значит работай. Будет свободная минутка – вот тогда и думай о своей тонкой душевной организации, а пока нельзя.

Мы трудимся 24 на 7, но всё-таки есть промежуток, когда заканчивается поток раненых – можем пойти отдохнуть или даже ночью лечь спать. Не всегда получается: если большое поступление, бригаду поднимают, идем работать.

Бойцы сами оборудовали спортивный зал, чтобы могли заниматься и раненые, и медперсонал. Есть комната отдыха: спокойная музыка, настольные игры. Этот релакс тоже необходим. Быт стараемся улучшить, понимаем: всем тяжело, надо уметь отвлекаться и снимать напряжение.

Еда однообразная, но сытная. Питаемся так же, как и раненые. Привыкли, но иногда хочется сладкого – достаем из запасов. Нам комбат разрешает раз в неделю выходить на два часа в город, закупаемся шоколадом. Можем записаться на стрижку, брови. Ногти короткие – так положено.

По городу в военной форме не ходим. А бабулечки всё равно понимают, говорят: «Ой, вы из госпиталя, вы же мальчишек лечите…». До слез трогает.

Утром, если есть возможность, отправляю родителям открыточку с добрым утром. В течение дня с разрешения командира могу с кнопочного телефона набрать и поговорить. Голос родных – лучшее лекарство.

Честно — молитвы читать мне некогда. Там другое измерение времени. Привыкнуть нельзя. Мы адаптировались к этой реальности, у нас одна цель – помочь раненым.

«Сестричкой» сейчас не называют. В основном по позывным. Недавно к нам поступил парень из Алтайского края. Он обрадовался: «Я из Краснощеково, а вы откуда?» – «Из Родинского района». Выписывался счастливый: «Мне отпуск дали, поеду домой!».

Подмога тыла очень нужна бойцам. Отдельная история – детские письма. Маленькие сверточки – отдушина для бойцов, заряд веры и энергетики. Они их ждут, читают и перечитывают. Некоторым эти конверты даже жизнь спасают. Был случай: письмо ребенок сложил треугольничком, а внутри самодельная книжка-малышка. Пуля застряла в этих листочках. Солдат рассказывал: если бы не книжечка, она прошила бы меня… Другой боец читал, отложил листочек, а его ветром сдуло, наклонился за ним – и пуля пролетела мимо…

Когда ехала в отпуск, чувствовала радость и одновременно казалось, что приехала в место, где была очень давно, хотя прошло всего полгода. Прилетела утром в Барнаул, еду в такси и не понимаю своего ощущения: вроде все то же, но я стала другой. А к родителям приехала – и отлегло. Папа встретил с автобуса, обнял. Мама ждала, стол накрыла. Ни стресса дома, ни страха. Как в коконе: тихо, спокойно, отдыхаешь от всего.

С родителями пересмотрели все фотоальбомы, много беседовали. Мама сказала: «Иногда проснусь ночью и думаю: как ты, где ты? Спишь или нет?». Успокаиваю их, говорю, что нас берегут и это моя работа. У меня всегда был стержень — могла и за себя постоять, и за тех, кого обижают.

На концерте в районном Доме культуры мне было хорошо, расслабилась душой и сердцем. На службе так нельзя, всегда надо быть собранной. Да и быстро отвыкаешь от обычной жизни. А праздники такие нужны, и радостные моменты тоже.

Педагоги и ученики родной школы пригласили на встречу. Дети задавали много разных вопросов. Мальчик спросил: «Бывает страшно?» Если вам скажут, что не страшно, – лукавят. Там невозможно не бояться. Страх у меня – не успеть спасти, помочь.

Настал обратный отсчет моего отпуска, скоро уезжать. Уже скучаю и хочу на работу. Мы там все изменились, приоритеты теперь другие. В быту стали непритязательными. Когда завершится спецоперация, буду работать в своей части в Мурманске.

Да, 23 февраля теперь тоже мой профессиональный праздник. Но в первую очередь — это День защитника Отечества, настоящих мужчин. Ближе мне всё-таки 8 Марта. Я же девочка…