Вернуться живым

Основано на реальных событиях. Совпадения с именами, позывными и воинскими званиями героев этого повествования носят случайный характер.

— Я тебе, Олег, так скажу: каждый сам делает выбор – идти или не идти туда. Только ведь речь-то идет о нашей Родине. Кто-то же должен ее защитить.

Своего собеседника я знаю с детства – росли на одной улице, ходили в одну школу, вместе бегали по окрестным лесам, играя в войнушку. Поэтому для меня он просто Вовчик.

Для всех остальных – ветеран боевых действий, герой СВО Владимир Михайлович Черных, у которого за плечами две командировки на Донбасс в составе добровольческого казачьего батальона «Сибирь».

Часть первая. На войну хочу!

Глава первая. А дух богатырский

— Пока что туда идут добровольно, по велению сердца, — продолжал Владимир. — Большинство тех, кто живет мирной жизнью, считают, что война – она там, далеко, и как будто она не наша война. Почему-то не все понимают одного: если сейчас нацизм на Украине не задавить, начнется заваруха мирового масштаба, и тогда уже не будет «хочу – не хочу», потому что воевать пойдут все.

Володя мужик резкий, где-то даже жесткий. Может, война научила, может таким родился. Он хоть и не относится к разряду богатырей русских, но и силы, и воли в нем с избытком. В нем есть дух настоящего воина. Если почувствует несправедливое отношение к себе или к товарищам, запросто может обидчику по физиономии съездить. За ним не заржавеет!

— А то, что ростом не Илья Муромец, так это даже хорошо, — смеется Володя. — Я видел пацанов вот таких, — показывает мизинец, — но воевали они отменно. В любую щель могли пролезть. Опять же, для вражеских пуль цель неудобная, а когда прилеты, и осколки разлетаются по всей округе, маленькому легче укрыться.

Слушал его, и вдруг вспомнил песенку из фильма «Максим Перепелица». Да простят меня авторы «Авиамарша» за искаженный (осовремененный) вариант, но –

Где танк угрюмый не пройдет
И бронепоезд не промчится,
Штурма на пузе проползет
И ничего с ним не случится! –
это точно про нашего героя.

Предчувствую возмущение Володи из-за того, что пытаюсь слепить из него героя, и все-таки дерзну пропеть еще парочку дифирамбов в его честь, но лишь для того, чтобы у читателя сложился окончательный портрет добровольца СВО. Владимир не просто боец Российской армии – он олицетворение боевого духа русского солдата. Несмотря на кажущуюся жесткость характера, у него доброе сердце, и он всегда готов поделиться с другими хорошим настроением, взбодрить товарища прибауткой.

Но главное в его характере – храбрость и бесстрашие, готовность постоять за свою Родину. Такие, как Володя Черных и выигрывают войны. И таких в нашей стране, к счастью, много.

Глава вторая. Война ради человеколюбия

Он много раз ходил под пулями, бывал под бомбежками, часто смотрел смерти в лицо. Война оставила жесткий отпечаток на его лице, но душа не зачерствела. И когда Володя рассказывал, как наши бойцы выводили из-под огня гражданских, как делились с ними сухими пайками, глава у него были влажными.

— Я бывал и в Луганской, и в Донецкой областях, выезжал в Ростовскую область, еще когда ее не бомбили, и я видел, как хохлы долбят «мирняк». Вы, зверье, воюйте с нами, у кого есть автоматы – зачем вы мирных трогаете!

Когда наши зачищают села, там много стариков находится. Хутор – полтора дома, но к этим «полтора дома» подведены асфальтовая дорога и газ. Ты заходишь в хутор, спрашиваешь: «Бабуля, есть вода?» «Вон колодец!» — отвечает и смотрит на тебя как-то странно, цепко, будто душу хочет вынуть. Ты умом понимаешь, что нельзя пить воду из колодца – ее могли отравить, – но набираешь воду, берешь кружку и пьешь. А она стоит и пристально смотрит на тебя. Ты дружелюбно улыбаешься и отдаешь ей свой «сухпай». И видишь, как на глазах у нее выступают слезы. Вот так завоевываешь доверие жителей территорий, которые еще недавно были оккупированы ВСУ. Этих людей учили бояться российских солдат, рассказывали им всякие страшилки про наших бойцов. Конечно, местным трудно переосмыслить то, что в них вдалбливалось годами. Но постепенно они понимают, что мы туда зашли для того, чтобы их защитить.

«Кто ведет войну ради человеколюбия, тот победит врагов». Эту фразу приписывают древнекитайскому философу Лао-цзы. И это то, что присуще нашему народу. Потому что только наш народ, на протяжении всей истории воевал ради того, чтобы защитить слабых и обездоленных и свою землю.

— Понимаешь, зачем мы там? – спрашивает Володя и сам же отвечает на свой вопрос:

— Эти звери бьют по Луганску, по Донеку. Там нет воинских частей, там – школы, детские сады, жилые дома. Когда видишь разрушения, раненных и убитых мирных жителей, когда видишь, как на твоих глазах товарищи погибают, такая злость берет. Хочется отомстить. И после этого они НАС «орками» называют!.. Я однажды по трассе еду, навстречу наш военный КамАЗ. На «морде» написано: «Орки Путина». Наши и тут съюморили! Это уже бренд! Разве можно такой народ победить?

Никто еще не побеждал. А все потому, что только нашим воинам присущи не только непревзойденный боевой дух, основанный на самопожертвовании, взаимовыручке, истинном патриотизме, когда каждый мог отдать свою жизнь за жизнь своего товарища, за будущее своей родины, но и то самое человеколюбие, о котором говорил мудрец. Вера в светлое и мирное будущее, вера в себя, в свой народ, в свои силы – вот, что позволяло нам побеждать.

Глава третья. Помочь деду добить!..

— Я начал парить мозги всему народу, особенно «вагнерам», еще в ноябре 2022 года – звонил, расспрашивал, советовался. Звоню, говорю: «Хочу служить!» «Приезжай в Молькино Краснодарского края, тут рядом!» Я им: «Вы не поняли, я из Красноярского края!» Слышу в трубке, они между собой переговариваются: «Нифига себе рядом – три сапога по карте!» А в трубку: «Жди, денег на дорогу отправим!»

Но я так и не дождался звонка из «Вагнера». Меня прям распирало – так на войну хотелось! И когда узнал, что набирают добровольцев в казачий батальон, я связался с ними. Пару раз съездил на собрание в Красноярск. Там парнишка, который воевал, нам все подробно объяснил: «Парни, это война! Это вам не на соседнюю улицу в пивнушку за пивом сходить». И добавил, что туда не надо ехать зарабатывать деньги. А тот, кто хочет заработать, либо после первого боя сваливает домой, либо начинает понимать, зачем там идет война, и потом деньги его уже мало интересуют.

Володю деньги не интересовали с самого начала. Он шел на СВО, чтобы Родину защищать.

— Пусть это звучит банально, но этот так. Я про деньги вообще не думал. Мне уже пятьдесят, и я все в этой жизни сделал. Осталось только Родину защитить. Мой дед в Великую Отечественную фашистов бил. Не добил! Я подумал: «Надо пойти помочь, добить!» Если бы не с казаками, так с «Вагнером» я все равно бы пошел. Уже когда контракт подписал, мне «вагнера» позвонили: «Ну че, собрался?» Я говорю: «Извини, братан, я уже с казаками-добровольцами иду!»

В марте 2023 года Владимир Черных в составе Казачьего экспедиционного диверсионно-разведывательного батальона «Сибирь» отправился на СВО.

Но вначале были две недели изнурительных тренировок в учебном центре.

А потом казаков-добровольцев бросили в самое пекло. В том жестоком бою на каждого нашего бойца пришлось по десять вражеских солдат…

Часть вторая. Стоять насмерть!

Глава первая. Полигон

Приклад «калаша» с глухим стуком ударил по каске, отчего голова бойца устремилась вниз, и в следующий миг его лицо врезалось в липкую жижу. Парень даже не успел закрыть рот, изрядно хлебнув этого «глиняного киселя». Фу, как мерзко!.. Какая-то незримая струя пронзила тело от макушки до ступней.

— Ты что делаешь?! – громоподобно прозвучал голос сверху.

Боец с противным чваком вынул лицо из грязи, попытался открыть рот, чтобы вдохнуть воздуха, но зубы прилипли к комку грязи словно к пластилину. Наконец, выплюнул глину изо рта, боец жадно вдохнул. В первые секунды дышать было тяжело. Казалось, жидкая глина забила не только рот, но и легкие.

А голос сверху не унимался, только на этот раз в нем уже не было злобы, скорее сочувствие:

— Если и дальше будешь тупить, то в следующий раз будешь плеваться не грязью, а кровью!

Парень поднялся, тяжело опустился на пятую точку, начал истерично протирать глаза и выковыривать грязь из ноздрей.

— Поднимайся, боец, ты – труп! Пока ты тут в носу ковыряешь, родные уже получили похоронку и похоронили тебя!

Крепкие руки инструктора подхватили новобранца подмышки и помогли ему встать.

Боец быстро моргал слезившимися глазами. Из-под приоткрытых век он видел расплывчатое лицо инструктора, который двухметровой глыбой нависал в полуметре от него. И в этот момент новобранец понял, почему у его мучителя такой позывной – Глыба! Боец и сам был не маленького роста, но в этот момент инструктор казался ему невероятно большим.

Глыба был офицером спецназа Главного разведывательного управления министерства обороны. Он прошел столько войн, что уже сам сомневался, была ли у него когда-нибудь мирная жизнь. После очередного серьезного ранения Глыбу не стали списывать на гражданку – учитывая его богатый боевой опыт, командование поручило ему учить военному ремеслу новобранцев. И он во всю старался, чтобы молодым «служба медом не казалась».

— Ты почему приказ не выполнил, боец? Я что, недостаточно ясно велел упасть и окопаться? – сурово спросил инструктор.

Бойца вдруг прорвало – обида, как бунтарь, выскочила на баррикады сознания:

— А я что, должен в грязи окапываться?! – возмущенно выпалил он. – Я че дурак в луже ковыряться, тут же рядом сухо!

— Ты не дурак, ты – дебил! На передке тоже будешь сухое месте искать?

Глыба оторвал пронизывающий взгляд от грязного лица бойца и рявкнул на всю поляну:

— Взвод, строиться!

И потом, прохаживаясь вдоль строя грязных, уставших от муштры солдат, бросавших на инструктора недовольные взгляды, он назидательно говорил:

— Если я приказываю вам упасть, вы падаете, если я приказываю вам встать на голову, вы стаете на голову! Мои приказы выполняются молниеносно и беспрекословно…

Он снова подошел к бойцу, которого только что заботливо приложил прикладом, и, глядя на него в упор, но достаточно громко, чтобы слышали все, произнес:

— Если кто-то думает, что, подписав контракт, оказал услугу Родине, тот сильно заблуждается. Это вы вечные должники нашей Родины, которая вас растила, холила и лелеяла, дала вам образование, работу, возможность ездить в отпуск в теплые страны. А теперь, когда Родина в опасности, вам самим придется как следует поработать. Но для этого я должен сделать из вас воинов.

Глыба отошел от строя и медленно обвел взглядом подопечных. Но на этот раз его глаза уже не пытался «расстрелять» непутевых бойцов, теперь инструктор смотрел на них по-отечески нежно.

— Поймите, мужики, я вам не враг! Я просто хочу, чтобы вы все выжили и вернулись домой…

* * *
— Если ты тупой, как тебе еще объяснить? – усмехнулся Володя Черных. – Они нас учили выживать! А то, что иногда прикладом могли приложить – так это все для пользы дела. Никто из пацанов на инструкторов не в обиде. Даже наоборот – спасибо, что доходчиво объясняли, как надо воевать.

Признаться, я потом, когда молодежь учил, и сам так делал. Был один, которому я объяснял, а он в ответ «Че ты меня учишь!» Ну я и приложил ему…А парни добавили. И когда мы попали в первый замес, он делал так, как я его учил. А после боя пацан подошел ко мне и сказал: «Спасибо тебе, Казак!»

Вот и инструкторы в учебке, хоть и обращались с нами жестко, но только потому, чтобы мы поняли, насколько важна каждая мелочь. Потому что это поможет выжить в бою.
Там, в учебке, народ был разный. Одни четко выполняли команды инструкторов, но были такие, которым едва на третий десяток перевалило, а они уже пытались из себя Рэмбо строить. А потом в первом же замесе либо обделывались, забившись в дальний угол окопа, либо пулю ловили.

Глава вторая. На пороховой бочке

Грохот стоял ужасающий. Казалось, что небеса упали на землю. Но все было наоборот – это десятки кубометров земли, бетона, кирпичей, железа взлетали к небесам. Если и был ад на земле, то это здесь и сейчас, на небольшом клочке вибрирующего пространства в нескольких километрах от Ягодного. И укрыться в этом предбаннике преисподней было попросту негде – вокруг только полуразрушенные дома, груды кирпича и древесины, которые еще недавно были домами.

Кто-то из бойцов средь дыма и пыли увидел неподалеку уцелевшую двухэтажку. С проломленной крышей, без окон и дверей, зато наверняка с уцелевшим подвалом. «Туда!» — закричал солдат, судорожно указывая рукой в направлении дома. И несколько десятков бойцов, пригнувшись, лавируя между воронками и грудами мусора, побежали к спасительной двухэтажке.

До подвала добежали все. В большую бетонную коробку набилось человек сорок.

Володя Черных вспоминает, как забился в дальний угол, уселся на какой-то ящик, которых в подвале было полно, крепко сжав коленями автомат. Его лихорадочно трясло. В ушах шумело, к горлу подкатывала тошнота. В первые минуты он не понимал, где находится, но постепенно в оглушенное сознание стало проникать понимание, что место, где укрылись бойцы, безопасно – ведь над подвалом два этажа кирпича и бетона. Когда дыхание восстановилось и сердце успокоилось, Володя огляделся: сквозь дыры и щели в помещение проникал слабый свет, который выхватывал из темноты грязные хмурые лица товарищей.

Вначале было тихо. Только снаружи доносились приглушенные разрывы – вэсэушники лупили 155-м калибром, и снарядов явно не жалели.

Потом народ зашушукался, кто-то даже начал отпускать шутки и смеяться. Кто-то посылал «бандерлогов» в такие места, о которых даже думать неприлично, а уж писать – так вообще противозаконно. Были такие, которые просто ныли, произносили нечленораздельные звуки, а некоторые бормотали что-то типа «мы все умрем!»

Володя сидел в своем углу с непроницаемым лицом, понимая, что в этой ситуации от него ничего не зависит. Оставалось только уповать на бога и на крепкие стены подвала.
Никто не услышал, как в сотне метров от двухэтажки из-за полуразрушенного дома, лязгая гусеницами, выполз вражеский танк. Никто не увидел, как повернулась его башня, а ствол начал опускаться, прицеливаясь в незащищенную стену подвала.

Когда снаряд врезался в бетонную стену и разорвался, Володе показалось, что по его мозгу чиркнули тупым ножом. Взрывом бетонную плиту развернуло, и в стене образовалась широкий проход, сквозь который внутрь ворвался свет, а вместе с ним едкий дым и пыль.

* * *
— Когда ты, контуженный, сидишь в подвале с четырьмя десятками таких же контуженных, вышедших из-под обстрела бойцов, знаешь, что самое страшное? – спрашивает Володя и сам же отвечает на вопрос:

— Когда начинается паника! Люди превращаются в стадо, ломятся в брешь, сшибая друг друга. А я сидел и думал: какой смысл орать, бежать – ты все равно ничего не сможешь сделать. Вцепился в автомат, сиди и жди: либо ты выкарабкаешься, либо тебя завалит. Самое страшное случилось, когда танк выкатил на огневую позицию и выстрелил. Ты слышишь выход, секунда и – вход. Когда бетонную плиту развернуло, и в стене образовалась брешь, толпа ломанулась на свет, как светляки на огонь. Я-то понимал, что второй выстрел из танка нас всех похоронит в этом подвале. Но и лететь сломя голову тоже было глупо. Там вражеские птички висят и огонь артиллерии корректируют. Поэтому я еще немного подождал и вышел.

Я только приехал на передок, еще толком не ориентировался на местности. Но когда бежал к двухэтажке, видел еще два таких же дома неподалеку. К ним и побежал.
Уже потом, когда все стихло, и мы проверили подвал, в котором сидели, оказалось, что он был забит боеприпасами. Мы сидели на пороховой бочке! Если бы все это жахнуло, от нас бы мокрого места не осталось.

Глава третья. Бой под Ягодным

Казаки из добровольческого батальона «Сибирь» окопались на подступах к Ягодному. По сути, это был пригород Бахмута, в котором ЧВК Вагнера уничтожали последние очаги сопротивления неонацистов. И как ни пытался киевский режим забросить в «малый Сталинград» свежие части, прорвать кольцо обороны вокруг Бахмута ВСУ не удавалось.

Но командование противника бросало и бросало свежие силы на прорыв, которые снова и снова попадали в мясорубку. Враг постоянно прощупывал нашу оборону, пытаясь найти в ней слабое место.

И одним из таких «слабых» мест, как казалось командирам ВСУ, стало Ягодное. И пока вся Россия праздновала День Победы, враг предпринял очередную попытку прорыва бахмутской обороны.

Первую линию держали 142 казака. На второй линии, метрах в ста позади – еще примерно 400 человек.

После мощной артподготовки 9 и 10 мая казаки поняли, что за их спинами никого нет – вторая линия перестала существовать. Видимо, вражеское командование тоже это поняло и бросило на прорыв около полутора тысяч солдат и танки. Враг намеревался разрубить нашу группировку и, заняв господствующие высоты, зайти в один из флангов города Бахмут.
11 мая около 4 часов утра начался массированный артобстрел, который длился около шести часов. После этого началось наступление на позиции казаков.

А у тех из вооружения – один «Фагот», несколько РПГ, четыре пулемета и автоматы.

— Но мы, сибиряки, народ упрямый, если сказали, что воробей – рыба, значит так оно и есть! – говорит Владимир. – Если сказали «врешь, не пройдешь!», значит не пропустим!
В переднем окопе 10 казаков сдерживали первый натиск противника. Командир батальона «Сибирь» с позывным Кан находился на самом передке.

«Вся позиция ожила, но, зная о том, что подкрепления не было, пришлось экономить и человеческий ресурс, и боеприпасы, и патроны. Благо ребята прошли обучение, молодцы, красавцы. Таких героев на своем пути я мало встречал», — вспоминал потом он.

Во время артобстрела над полем боя раздался крик одного из бойцов:

«Казаки, Батю ранило!»

Эта весть моментально разнеслась по окопам. Но крик бойца привел в чувства раненного комбата. Он поднялся и продолжил держать оборону.

В том жестоком бою Олега Ликонцева с позывным Кан ранило трижды, но он не ушел с поля боя, продолжив командовать и биться плечом к плечу со своими братьями по оружию.

* * *
Боевики из нацбата «Кракен», наемники со всего света под прикрытием бронетехники напирали на позиции казаков. Практически рота бойцов-добровольцев противостояла хорошо обученному, вооруженному до зубов батальону НАТО.

Головной танк практически приблизился на расстояние прямого выстрела. Еще каких-то несколько десятков метров, и бронированный монстр начал бы утюжить наши окопы.
Но в этот момент за спинами передового отряда раздался выстрел, и ракета, с пронзительным шипением пролетев над головами казаков, устремилась к танку. Управляемый снаряд угодил прямо в башню.

Это один из бойцов, протащив тяжелую ракетную установку «Фагот» почти 300 метров, ударил по бронированной машине, поразив его с первого выстрела.

Но потеря танка противника не остановила, неонацисты продолжали напирать на позиции казаков.

Враги уже прорывались к нашим окопам, пытались забросать казаков гранатами, но те швыряли их обратно. Казалось, «нацики» вот-вот ворвутся в окопы и перебьют всех.

Во время решающего боя вражеским снарядом срезало большой дуб, который отлетел и накрыл передовой окоп, тем самым сохранив жизнь всем, кто в нем находился.

Понимая, что от превосходящих вражеских сил не отбиться, комбат вызвал огонь на себя.

После того, как отработала наша артиллерия, позиция перед передовым окопом оказалась завалена трупами боевиков. Но их все еще было много, и существовала вероятность захода вражеской пехоты в тыл казаков.

И тогда комбат принимает решение контратаковать, чтобы занять более выгодную высоту.

* * *
— Мы нацикам там хорошо дали! – вспоминает Володя Черных. – А потом еще поднялись в атаку, и на их плечах влетели в их окопы. Постреляли, забрали трофеи и обратно на свои позиции. Там расстояние было метров четыреста.

Когда вторая линия нациков очухалась, то давай лупить артой по своим позициям, думая, что мы все еще там. А мы в это время сидим и трофеи делим. Дело в том, что у «Кракена» и у наемников отличная экипировка и вооружение. Мы строфеили рации, боеприпасы и еще что-то, что могло пригодиться самим. Атаман сказал, что подкрепления нам не дождаться и позиции надо держать любой ценой, поэтому боеприпасы были как раз кстати.

Это сейчас можно посмеяться над тем, как мы укронацистов перехитрили. Но тогда было не до смеха, когда шли в атаку с выпученными глазами и орали «Ура!» Для большинства из нас это был первый жесткий замес, но никто не дрогнул, не отступил.

Больше двенадцати часов казаки из добровольческого батальона «Сибирь» держали оборону на стратегической высоте у поселка Ягодное. Они повторили подвиг своих дедов, которые в далеком 41-м остановили фашистскую военную машину под Москвой.

Из 142 бойцов на своих ногах из боя вышли 24, 9 человек погибли, 10 пропали без вести, остальные получили ранения различной степени тяжести.

За этот подвиг командир казачьего добровольческого батальона «Сибирь» Олег Ликонцев впоследствии получил звезду Героя России из рук президента страны Владимира Путина, а бойцы представлены к боевым наградам.

Часть третья. Эх, путь-дорожка фронтовая

Глава первая. Почему снова тянет туда

— Полгода в штурмовиках, полгода сплошного ада, когда смерть постоянно дышала тебе в лицо. Ты хотел Родине послужить. Послужил! Почему снова пошел на СВО? — спрашиваю у Владимира.

— Мыслишь, как типичный гражданский, который далек от всего того, что происходит в зоне специальной военной операции. Думаешь, служение Родине – это разовая акция? Пришел, увидел, победил – и можно на покой? Да нет, конечно! Там ничего еще не закончилось. Там другая жизнь, и когда возвращаешься на гражданку, такое ощущение, что вернулся не весь. Часть тебя остается там, с боевыми товарищами.

Во время моей первой командировки там был дед с Алтая – вот такой дядька! — Володя показал большой палец. — У него и позывной был Тятька. Ему было 63 года. Он продал трактор, купил билет и приехал воевать. Были пацаны, которым по 18-20 лет, они даже срочную службу не служили, а на Донбасс приехали. Был дед, который две командировки отработал, а ему 73 стукнуло. И я понял одно: на войне нет ненужных людей. Кто-то должен и ворота открывать. Или лучше, если на воротах будет стоять двухметровый жлоб? Нет! Пусть жлоб воюет, а ворота дед открывает.

Все, кто там побывал и выжил после первых обстрелов и первого боя, уже не уйдут. Потому что там товарищи. Потому что мирные люди на Донбассе нуждаются в нашей помощи. Потому что за спиной у тебя огромная Россия, которую хотят уничтожить.

И никого из тех, кто остался или вернулся уже ничего не испугает. Даже когда две недели подряд днем копаешь окопы, а ночью землю за три километра вытаскиваешь, чтобы вражеские «птички» твою позицию не вычислили, и при этом у тебя в сутки четыре галеты и двадцать три глотка воды. А над головой коптеры постоянно рыскают. А вражеская арта утюжит наши позиции. Это не страшно.

И умирать не страшно. Страшно, когда твой товарищ у тебя на руках умирает. Страшно калекой остаться… Но ТАМ ты думаешь только об одном: тебе дан приказ, и ты должен его выполнить любой ценой, а уже потом можешь умереть!

Но если ты выжил в боях – это уже твоя собственная маленькая победа. Ты не врага победил – ты смерть победил!

Глава вторая. Машинка-выручалка

— Вторую командировку я отработал водителем. Ездил практически на всем, от УАЗа до КамАЗа. Постоянно сидел на передке на эвакуации. На войне все меняется постоянно. Дороги перепахивает арта, появляются новые препятствия. Мы, когда 1 мая в Соледар заходили, я по расположению части ходил в шортах, в тельняшке и тапочках, с автоматом и с одним рожком – потому что было относительно безопасно. А уже через 20 дней над Соледаром постоянно висели «птички». Засекут наши позиции, и начинает работать артиллерия. У них все в землю закопано. Они фанерку отодвинули, сделали пару выстрелов – задвинули фанерку. Но координаты-то остались! У нас там стоял «сапог»*, а чуть сзади – «стодвадцатики»**. Наши по два-три выстрела отработают – вжик! – сменили позицию.

* СПГ – советский станковый противотанковый гранатомёт
** советский миномет 120 калибра

Вот так и шмаляли друг по другу. Но что-что, а артиллерия у нациков работала отлично. А что ты хочешь! Харьковское высшее артиллеристское училище было лучшим в Союзе.
Меня эти прилеты сильно бесили. Машину надо ремонтировать, а тут – бах, да бах! Машина всегда должна быть на полном ходу.

У меня УРАЛ двухостный был. Я его, как тот зверь в «Аватаре», сам выбрал. Никто не хотел двухостника брать, а я рискнул. Весь контракт на нем откатал, и он меня ни разу не подвел. Я всегда товарищам говорил: «Это лучший Урал Советской Армии!» А они мне в ответ: «А ты – лучший водитель лучшего Урала Советской Армии!»

Однажды на нем бак осколком пробило. Другой раз еду – обстрел начался. Я Урал останавливаю, из кабины выпрыгиваю и в канаву. На мне была каска совсем новая. Вдруг резкий звук, голова качнулась. Обстрел закончился, и я поехал дальше. Приезжаю на базу, мне ребята говорят: «Что у тебя с каской?» Я ее снимаю, смотрю – там борозда от осколка. На броник смотрю – в нем два осколка застряли.

Глава третья. Забрать «трехсотого»!

— Пацаны, у нас «трехсотый»! Собирайтесь! – сказал Казак, подбегая к «таблетке», в тени которой на зеленой травке лежали его боевые товарищи. И они, похоже, совсем не собирались торопиться. День был в самом разгаре, солнышко пригревало во всю, загоняя людей в тень.

Боец с позывным Турист пальцем спихнул с лица панаму и вялым взглядом посмотрел на товарища, который спешно надевал бронежилет прямо поверх тельняшки.

— Не кипишуй, Казак! Ты уверен, что это наш «трехсотый»? 

— Может, вообще подстава! – пробубнил лежавший рядом с Туристом боец с позывным Хоттабыч. – Мы поедем, а нас накроют!

— Я в штабе был, там сказали, что информация проверена: на «ноле»* действительно «трехсотый». Только они точно не знают, наш это или из соседнего подразделения…

* Ноль – обычно это относительно безопасное место, куда людей и амуницию можно довезти на машине и откуда на машине можно вывезти раненых, проводить ротацию состава

— Ну вот! – обрадовался Турист. – Пусть соседи его и забирают!

— Хорош на солнце млеть, мужики, давайте-ка за работу!

Товарищи нехотя поднялись, что-то недовольно бубня под нос, и принялись напяливать на себя «броню». Но они все еще пытались спорить с Казаком:

— А если это подстава?

— А если он тяжелый? – парировал тот. – Если ранение в живот? У нас «золотой час», чтобы его вывезти. Тут пацана обезболят, перевяжут, а уж в лазарет я могу и один отвезти.

— Ладно, Казак, ты старший, тебе решать.

— Поехали. Хоттабыч, остаешься на связи!..

От располаги до «ноля» по прямой – тысяча восемьсот метров. Но машина не квадрик, летать не умеет, поэтому нужно сделать крюк около шести километров. Приличный участок по террикону, вдоль обрыва, приходится проскакивать на четвертой передаче, потому что в небе постоянно висят вражеские «птички», и, если замешкаешься, сбросишь скорость, в тебя обязательно прилетит дрон-камикадзе. Но тут существует еще одна опасность – на приличной скорости можно свалиться в обрыв. Водитель должен обладать отменной реакцией и умением, в общем, быть асом, чтобы носиться по этой местности. Впрочем, Казак таким и был.

УАЗик кидало из стороны в сторону, из-под колес, которые проскакивали в нескольких десятках сантиметров от кромки обрыва, разлетались куски породы. Бойцы, напрягая глаза, рыскали взглядом по небу. К счастью, поблизости «птичек» не было.

Проскочив террикон, машина вылетела на ровный участок и юркнула в зеленку. Здесь тянулась узкая заасфальтированная дорога, во многих местах изрытая снарядами. Зато по трассе можно было ехать, не поднимая пыли. На некоторых участках Казак разгонял «таблетку» до 130 километров в час.

Водитель издалека увидел группу бойцов. Подлетев к ним, круто развернулся. И в этот момент откуда-то из зеленки вынырнул еще один УАЗик. 

В нескольких километрах шел стрелковый бой. Наши позиции обстреливала артиллерия противника. А над зеленкой было слышно характерное жужжание квадрокоптеров. Надо было торопиться.

— Парни, вы за кем? – спросил Казак вновь прибывших.

— Мы за нашим! А вы за кем?

— И мы за нашим!

— Так он ваш или наш?!

— Да черт его знает!

В этот момент из зеленки вынесли раненного бойца. Казак посмотрел на него – и словно от сердца отлегло. «Не наш!» — подумал он.

Но мешкать было нельзя. Раненного подхватили и понесли к машине из соседнего подразделения.

— Держись, братан! — успокаивали его товарищи. Один уже делал обезболивающий укол, другой перевязывал рану.

Боец команды эвакуации из соседнего подразделения хлопнул Казака по плечу:

— Все нормально, пацаны, довезем!

Глава четвертая. Забрать «трехсотого»! (продолжение)

— Такая вот работа! — говорит Владимир. — Во время второй командировки возил БК и еду на передок, вывозил раненных. Потом тяжелых увозил в один населенный пункт, легких – в другой. Часто под обстрелами, «птички» постоянно за нашим транспортом охотились. Там ведь, по сути, дорог нет. Вроде вчера только ехал по этой дороге, а сегодня она разбомблена, завалена – надо искать другие пути. Часто приходилось надевать «теплак»* и ехать ночью. Бывало, по несколько суток без сна. Приходилось на себе раненных бойцов по пять километров вытаскивать с «красной зоны»**.

* теплак – тепловизор, прибор ночного видения
** «красная зона» — зона активных боевых действий

Пацаны на нас надеются. Когда командир спрашивал бойцов, которые на БЗ собирались, с кем поедите, все дружно отвечали: «С Казаком! У него же лучший УРАЛ Советской армии, а он – лучший водитель лучшего УРАЛа Советской армии!»

— Однажды забросил группу разведчиков на «ноль», — вспоминает Владимир. — Только приехал на базу, по рации приходит сообщение, что группа попала под обстрел. А получилось так. Я их высадил, они ушли в зеленку. В одном месте парням надо было перейти дорогу – ту, кстати, по которой я ехал. А там же нет линии фронта, как в Великую Отечественную, там фронт везде! Ребята, вроде опытные разведчики, но почему-то всей гурьбой начали переходить дорогу. «Птичка» их «спалила», два восемьдесят вторых миномета жахнули, и одному из бойцов, Атосу, осколок залетел под броник.

Мы с Рыбаком засуетились, собрались ехать. А замкомвзвода говорит: «Сидите! Хватит геройствовать. А то сейчас вас двух дебилов заколбасят, возить некому будет. За Атосом уже поехали».

В итоге он там почти сутки пробыл – не могли вытащить, потому что бомбежка была страшная.

Потом его привезли на базу, а оттуда я уже повез в госпиталь. Он весь в крови. По дороге его успокаиваю, дескать, держись, братан, прорвемся! Он то терял сознание, то снова приходил в себя. Много крови потерял пацан!

Привожу в госпиталь – его сразу в операционку забрали, а я на улице остался ждать. Хожу, нервно курю. Выходит медсестра, говорит: «Стабилизировали!» У меня такое облегчение, аж ноги подкосились.

А позже мы узнали, что Атос все же умер.

Глава пятая. Мы вели машины, объезжая мины…

Задачей группы Владимира было доставлять боекомплект, еду и питье для бойцов на передовую.

— Мы до определенной точки доезжаем, а там уже «ослики»* ждут. Вначале происходит выгрузка БК, когда ты на УАЗике, на огромной скорости подлетаешь на точку, почти на месте разворачиваешься и, порой прямо на ходу, чтоб не «спалили» вражеские дроны, выбрасываешь рюкзаки из машины. «Ослики» грузят на себя тяжелые рюкзаки и – на передок. Порой идут по четыре-пять, а то и больше, километров. Идут по лесополкам, где относительно безопасно, порой приходится тащить тяжелый груз в гору. В общем, работа у пацанов не позавидуешь!

* так в зоне боевых действий СВО бойцов, которые доставляют БК, еду, воду, бензин для генераторов и прочее с «ноля» на линию боевого соприкосновения.

Мне всегда хотелось облегчить им задачу – подвезти груз как модно ближе к передовой…

* * *
— Никола, ты дорогу знаешь? – спросил Казак, забрасывая в «буханку» тяжелый рюкзак.

— Неа…- ответил Рыбак.

— Это плохо! – Казак посмотрел на вечернее небо. – Скоро стемнеет…Как поедем? Там же мин полно.

— Ща все будет! – обнадеживающе произнес Рыбак и куда-то побежал.

Через пару минут он вернулся с бойцом.

— Это Барабашка, он тут все дороги знает! И расположение минных полей. Он показывает, ты рулишь!..

Загрузив УАЗик, бойцы надели приборы ночного видения и поехали.

А ночь такая темная, что не видно кончиков пальцев на вытянутой руке. Барабашка знал какие-то известные только ему ориентиры и только указывал, куда ехать. Казак вел машину по хорошо накатанной дороге, четко по старым следам, чтоб не наехать на мину, которых тут, по словам Лешего, было навалом.

Вдруг Барашка крикнул:

— Казак, гони, «птичка» на два часа!

Водитель и сам заметил крохотную красную точку в небе. Дрон! Нога надавила на педаль газа, мотор недовольно взвыл, и машина начала быстро набирать скорость. Казак ошалело крутил баранкой, пытаясь удержать колеса «буханки» в накатанной колее.

Резкий поворот…Колеса выскочили из колеи, вырывая из обочины дороги комья дерна.

А маленькая красная точка в небе приближалась – дрон наверняка заметил автомобиль и, возможно, уже заходил на атаку. А может, просто шпионил. Тут, как в русской рулетке: ударит – не ударит…

Казак еще прибавил газу, и машину на повороте снова выбросило из колеи.

Барабашка тихонько выругался и буркнул что-то про «аккуратнее, на мину наедем».

И тут на зеленом фоне «теплаков» высветились темные силуэты. Это была лесопосадка. Водитель надавил на педаль до отказа, и УАЗик, чуть не встав на дыбы, рванул вперед. Стрелка на спидометре перескочила отметку «120». А потом резко пошла в обратном направлении – машина въехала под кроны деревьев, и Казак сбавил скорость.

* * *
— Это хорошо, что лесополка была близко, — говорит Владимир. – А порой в открытом поле, если видели «птичку», приходилось бросать машину и бежать. Но, опять же, по минным полям сильно не побегаешь.

И вот после очередной такой нашей поездки, когда мы уже приехали на базу и даже в бане успели помыться, прибегает начальник разведки и говорит: «Казак, а ты зачем по минам ездишь?» Я в ответ: «А с чего ты решил, что это я? У нас что, только у меня у одного «буханка»?» «Да потому, что у нас только ты один безбашенный, и кроме тебя туда никто не поедет! А ну пошли!»

Приводит он меня в свой кабинетик на втором этаже, протягивает бинокль и говорит: «Глянь, что мои ребята обнаружили. Во-он там!»

Я, когда увидел, холодным потом покрылся. В том месте, где на повороте мою машину стащило с дороги, торчком стояла мина. Я колесом на край наехал и выковырял ее из земли!

«Это что получается, — говорю, — если бы я на центр мины наехал, то был бы уже атомом?»

«Да, пожалуй, молекулой!» — рассмеялся командир разведки.

Часть четвертая. Такая работа

Глава первая. Блуждающие в ночи

— Как выжить на войне? – переспросил Володя и, подумав, добавил: — Да нет никаких рецептов. Надо быстро бегать, зорко смотреть по сторонам и держать ушки на макушке! Но если постоянно думать о том, как увернуться от пули, она тебя обязательно догонит. Это же война! Ты – доброволец, ты сюда сам пришел, и должен был себя как-то психологически подготовить к тому, что на войне могут убить. Поэтому там никто не задается вопросом «как выжить», там парни просто делают свою работу. Но мне так кажется, что на войне многое решает случай…

* * *
Крепко обхватив ствол дерева руками, боец прильнул к шершавой коре щекой – как будто эта искореженная осколками сосенка могла согреть его холодной промозглой ночью. Сильно хотелось спать, но проклятый холод держал тело в напряжении и не давал мозгу отключиться. Тело содрогалось так, будто к нему подвели электрически ток, периодически резко увеличивая разряд.

А тут еще эти постоянные стрекотания пулеметов, одиночные разрывы снарядов и приглушенный, назойливый гул – где-то далеко наша авиация утюжила позиции противника.
Иногда к какофонии звуков войны примешивалось громкое, противное урчание в животе. «Кишка на кишку протокол пишет!.. Да они, поди, уже всю бумагу извели на эти протоколы! – размышлял боец. – Господи, да когда же эта ночь кончится!.. А майор все-таки полный придурок! Вот зачем он меня с этим донесением отправил? Нашел дурака… А ты дурак и есть! Надо было отмазаться, сказать, что всего два дня на передке, местности не знаю…»

Мысли внезапно оборвал резкий звук. Будто кто совсем близко то ли чихнул, то ли кашлянул. Солдат резко перестал дрожать, сильнее обнял ствол и напрягся.

В густой темноте, совсем близко явно кто-то был. Боец отчетливо слышал шуршание листьев и тихое дыхание. Он сунул руку под бронежилет и за пазуху, нащупав пакет, который дал майор. Мысль о том, что секретный пакет может попасть к врагу – а в том, что совсем рядом бродит ДРГ противника, сомнений уже не было – заставила бойца включить сознание. Чувство холода и голода моментально улетучилось. Он осторожно поднял с земли автомат.
Шуршание и сопение приближалось.

Боец медленно, чтобы не производить лишнего шума, потянул затвор. Но сделать это бесшумно не получилось – затвор все-таки тихонько лязгнул.
И тот, кто был в темноте, это услышал, потому что звуки внезапно смолкли.

Боец ждал, напрягая глаза, всматривался в густую тьму. Ничего не происходило, и это пугало.

И тогда он решился. Вынув из кармана фонарик, боец перевел режим света на красный – а «птички», если они летают поблизости, не видят красный свет – и щелкнул выключателем.

Он чуть не вскрикнул от неожиданности, когда в нескольких метрах от себя увидел жуткую рожу. Сердце забарабанило так, что, казалось, от напряжения вот-вот разорвется.

«Жуткая рожа» тоже не ожидала встречи и, выпучив светящиеся глаза, смотрела на человека. Но так продолжалось лишь мгновение. Издав резкий, грубый рык, зверюга метнулась в сторону и, топоча копытцами, умчалась прочь.

«Кабан!» — резанула в мозгу мысль. И от нее боец почувствовал такое облегчение – все-таки зверь не так опасен, как нацики-боевики, – что почти моментально вырубился.

Когда очнулся, начинало светать. С трудом разогнув закостенелые конечности, боец поднялся.

Он абсолютно не знал, куда идти, оставалось только брести на авось. Впереди меж посеченных макушек деревьев забрезжил свет. Видимо, там «зеленка» заканчивалась.
Взобравшись на небольшой холмик, солдат остановился как вкопанный – прямо перед ним в небольшом окопе сидели двое бойцов и так же удивленно смотрели на незнакомца снизу вверх.

— З-здорово, мужики!

— Здорово. А че заикаешься? Испугался? – Один из солдат в окопе слегка приподнял автомат, как бы невзначай, направив ствол на незнакомца.

— Да н-нет, н-не испугался, просто з-замерз. Вы тут типа в дозоре?

— Типа да. А ты?

— З-заблудился. З-закурить есть?

Солдат выбрался из окопа, вынул из кармана пачку, протянул бойцу сигарету, чиркнул перед его лицом зажигалкой. Парень глубоко затянулся…Хорошо!.. Даже трясучка прошла.

— Не знаете, где тут сто пятая позиция?

Солдат из окопа махнул в сторону поля.

— А вон там. Прямо иди – не заблудишься.

— Ну я тогда пошел?

— Давай!

Солдаты в окопе с ухмылкой смотрели вслед незнакомцу.

— Шмальнуть? – спросил один.

— Да не, зачем патроны тратить. На своих же минах подорвется, москалик!

* * *

— Вот что это, по-твоему: карма, простое везение, стечение обстоятельств? Пацану тогда просто повезло! — рассказывает Володя. — Всю ночь провел в лесу, напоролся на вражеский дозор, прошел по минному полю, а потом его еще наши чуть не пристрелили, когда он вышел из тумана перед окопами. Представляешь, как они удивились, когда увидели это грязное, замерзшее, голодное чудо, бредущее по минному полю!

Потом, когда разобрались, посмеялись, конечно, накормили, обогрели бедолагу и отправили его в родное подразделение.

Или другой случай. Мы сидели на позициях в лесополке. У одного из наших бойцов живот прихватило. Он взял лопатку и побежал в кусты. Я тебе должен сказать, что там приходилось закапывать все, чтобы не оставлять следов. Не дай бог оставить мусор – «птички» сразу спалят, и противник начинает закидывать минами. У меня там выработалась привычка мусор в пакетик складывать, даже окурок из кабины не выброшу.

В общем, только наш боец ушел, как начался обстрел. Он прибегает весь бледный, в выпученных глазах страх.

Мы ему: «Автомат твой где?» А он сказать ничего не может, весь трясется. Потом, когда очухался, повел нас показывать, где бросил автомат.

Картина такая. Перед ямкой, которую он выкопал и использовал как туалет, в земле торчала 120-я мина. Она в полуметре от бойца ударила в землю и не взорвалась!
Ночные поездки практически на ощупь всегда были сопряжены с риском. Даже если приходилось ездить по проторенным дорогам, где не было мин, запросто можно было нарваться на какое-нибудь препятствие.

— Однажды с напарником поехали в соседнее село, — рассказывает Владимир. — Ночь темная – хоть глаз выколи. И вдруг, чуть ли не перед «мордой» машины из-за поворота выползает «Коалиция СВ»*. И на нас! Представляешь: бронированная дура весом больше пятидесяти тонн прет прямо на тебя. Я резко выкрутил руль вправо, съехал в кювет и чуть было не положил машину на бок. Но ничего, разъехались.

⃰ 152-мм самоходное артиллерийское орудие (САО)

Мы с товарищем вслед орем: «Вы что делаете? Своих-то зачем топтать!»

Это ведь тоже из области «счастливый случай»!

Глава вторая. Бой с наемниками

Пятый день бойцы штурмовали опорник. Лупили по нему из артиллерии, забрасывали минами, стреляли из танка прямой наводкой – все бесполезно. Толстые стены из бетона пробить не удавалось.

Вражеские пулеметы работали на три стороны, не давая нашим солдатам даже голову высунуть из укрытия. Вэсэушники очень удачно соорудили укрепление: вокруг чистое поле, и чтобы обойти опорник, нужно было отмотать не один километр.

Предложение наших командиров сдаться не возымело успеха – пулемет работал и днем, и ночью, не жалея патронов. Бойцы из ЧВК «Вагнер» предлагали пулеметчику высокую зарплату, если он сдастся и будет воевать на нашей стороне. Все было бесполезно.

На пятый день небольшой отряд «вагнеровцев» все-таки обошел опорник с тыла. Когда бойцы залетели в бетонный бункер, то увидели пулеметчика, который весь окровавленный лежал на полу. Одежда на нем была посечена осколками. Солдат умирал.

«Тебя как зовут?» — спросили наши бойцы.

«Ваня».

«А че не сдался?»

«А русские не сдаются!»

* * *

— Мы практически сами с собой воюем, — говорит Владимир. — В Великую Отечественную русские и украинцы бок о бок сражались с фашистами. А теперь видишь, как все поменялось. Должен тебе сказать, что украинцы и сейчас хорошо воюют. И поляки тоже. А все остальные – американцы, англичане, итальянцы, немцы, колумбийцы и прочий сброд со всего света – плохие вояки. Им чуть хвосты прижмешь, они сразу сматываются.

Как-то от нашего бойца услышал такую фразу: «Русская ЧВК – это уникальная вещь во всем мире. Потому что нигде такого нет, чтоб чэвэкашник воевал за идею, за Родину, а у нас есть! В наших воинах такой стрежень внутри – крепче титана!

Мы, когда под Ягодным оборону держали, практически не слышали украинской речи с той стороны. На нас наемники тогда перли.

А однажды мне пришлось столкнуться с поляками.

* * *
Казак «по серому» забросил на передок БК и еду. Замаскировал уазик в зеленке и устроился под деревьями на дневной отдых. Вернуться в расположение части решил ночью, потому что в последние дни активизировалась вражеская артиллерия, обстреливая подъездные пути к нашим передовым позициям.

Казак разжег спиртовую таблетку и решил вскипятить воду, чтобы попить чайку.

Прошло несколько часов. Уже живот был полон от влитого внутрь чая, а бока устали от безмятежного лежания на траве.

Скукотища!

Так он и валялся на травке, похрустывая галетами, пока не увидел группу наших бойцов, которые пришли за рюкзаками с боекомплектом.

— Пацаны! – обрадовался Казак. – Наконец-то!.. Я тут со скуки чуть не сдох. С вами пойду на передок.

— Ты че, дурак? – усмехнулся боец с позывным Алтай. – Сиди тут, в тишине и покое!

— Нет, с вами пойду! У меня и подарок для вас есть, — упрямо сказал Казак, водрузив на плечо тяжелый мешок.

— Че за подарок?

— Таблетки!

Буквально на днях, проезжая по дороге, Казак увидел на обочине разбомбленный джип вэсэушников. В нем и нашел целый мешок со пиртовыми таблетками.

Бойцы в окопах обрадовались такому «подгону», расхватали таблетки и устроили чаепитие.

Сидят солдаты, чай пьют, курят. Вокруг тишина.

Вдруг пронзительно заскрипела рация – на связь вышли польские наемники.

«Эй, русс, привет!»

Наши бойцы удивленно переглянулись.

— Ну давай, Казак, твой выход! – воскликнул Алтай. – Ты же любишь поговорить, вот и скажи им пару ласковых!

— Ну привет, поляк, че надо? — грубо произнес Казак.

«Слышь, русский, мы сейчас укроп покосим, вы пока не лезьте!»

Наши бойцы удивленно посмотрели друг на друга – что еще задумали наемники!

— Ну косите свой укроп, не будем лезть, — усмехнулся Казак.

Прошло пять минут. Ничего не происходило. Солдаты внимательно осматривали позиции польских наемников, до которых было всего каких-то двести метров. Но там было тихо.
Еще через пять минут загрохотало. Начался плотный стрелковый бой.

Наши бойцы даже не сразу поняли, что происходит. Наемники обстреливали не наши позиции, а соседние, где были рассредоточены украинские солдаты.

Бой продолжался минут тридцать. Потом все резко смолкло.

И тут опять застрекотала рация:

«Эй, русс, ты там живой?»

— Живой-живой!..

«Ну все, мы укроп покосили. Давай повоюем?»

Алтай выхватил из рук товарища рацию.

— Давай, иди сюда, я тебе сейчас повоюю!

Поляки пошли в атаку. Они прошли метров пятьдесят, когда Алтай поднялся из окопа в полный рост с пулеметом наперевес.

— Держите, черти!

Пока он выстреливал патронную коробку, Казак успел выпустить по наемникам три магазина из автомата.

Наемники упали и быстро поползли обратно к своим окопам.

— Ну что, пся крев⃰, повоевали?! – возбужденно заговорил в рацию Казак. – Идите еще, псина кепски* ⃰!

* пся крев – в переводе с польского буквально «собачья кровь»
* * псина кепски – в переводе с польского буквально «пес паршивый»

Поляки, для которых слово «пес» чуть ли не самое страшное ругательство, разразились отборным русским матом.

— Ишь, как заговорили, псины! — усмехнулся Казак и выключил рацию.

Когда он приехал в расположение части, его обступили товарищи.

— Ты как будто миллион баксов выиграл! – сказал Турист. – Че глаза так блестят? Че такой довольный?

— Повоевал малость, — ответил Казак и рассказал товарищам о коротком бое с наемниками.

Глава третья. Понять, за что воюем

— Да, сейчас мы не слабо накатываем на вэсэушников. Да, у них есть много таких, которые не хотят воевать. Сколько раз бывало: сидишь в окопе, противник долбит из минометов. В паре метров от тебя мина – чмок! – в землю, следом вторая – чмок! И не взрываются! Улетает за наши позиции – бабах! И опять рядом втыкается, и не взрывается. Мы с пацанами ничего понять не можем. Приходим посмотреть на неразорвавшиеся мины, к одной из них записка привязана: «Браты! Чем могли – помогли…»

А есть мотивированные, настоящие нацисты, которые будут воевать до последнего. Поэтому там ничего еще не закончено.

Но мирная жизнь постепенно возвращается на освобожденные территории.

— Наша база находилась километрах в тридцати от Свердловска, поэтому мне там часто приходилось бывать. Там наших, красноярских, строителей и специалистов полно. Туда даже елки, пихты, лиственницы из Красноярского края привозили, и мы помогали гражданским высаживать деревья. А летом в Свердловске квартиру или гостиницу снять вообще проблематично – все забито строителями. Там стройка развернулась – будь здоров!

Когда в первой командировке был, сам губернатор края Михаил Котюков гуманитарку привозил.

Вообще, гуманитарка в «Сибирь» шла очень хорошо. И с Красноярского края, и с других регионов страны грузы приходили. Плюс в нашем батальоне воевало много парней со Ставрополья. А там же рядом. Пацаны звонили своим атаманам, и те присылали гуманитарную помощь – воду в бутылках, еду, домашние соленья-варенья.

— И это хорошо, что тыл помогает фронту, — продолжает Владимир. — На Руси так во все времена было. Наша страна и войны выигрывали потому, что армию всегда тыл поддерживал. Вот если бы еще больше людей понимали, что бойцам очень нужна эта поддержка. А том ведь, пока пацаны за Родину воюют, полстраны помогает, а другая половина даже не понимает, за что мы сражаемся.

Ни у кого из бойцов нет сомнения, что все цели СВО будут выполнены. Но надо всем жителям нашей страны уяснить, что за понятиями «денацификация», «демилитаризация» стоит главная цель: принести мир на освобожденные территории, обезопасить западные рубежи России от внешней агрессии.

Без пафоса: там, на Украине, сейчас решается судьба нашей страны, и пацаны там не просто так кровь проливают. Каждый из них хочет вернуться живым. Но они пойдут до конца, и если надо, ради нашей общей победы, пожертвуют своими жизнями.

Для справки

За мужество и храбрость, проявленные в ходе выполнения боевых задач в зоне СВО, Владимир Черных награжден медалями «За воинскую доблесть II степени», Орденом «Георгиевский Крест».